Ю. Полежаева.

Ковчег энтузиастов


      Здание собеса было новеньким, но величественным - фасад, стилизованный под ранний классицизм, благородный бледно-желтый цвет, белые колонны. Врата счастливой новой жизни. У подножия монументальной лестницы Куликов еще раз испытующе заглянул в глаза жены. Она ответила сердитым, чуть обиженным взглядом. Последний безмолвный разговор на точке невозврата: "Не передумала? Еще не поздно" - "Хватит! Мы решили". Взявшись за руки, они пошли вверх.
      Куликов заранее представлял себе унылые коридоры с дверьми по обе стороны, однако ничего подобного внутри не обнаружилось. Над интерьером поработал отличный дизайнер. Кабинеты прятались в глубине небольших уютных холлов: буйные заросли экзотической зелени в кадках, удобные диваны, ненавязчивые красочные стенды с рекламой пансионатов. Даже крохотные бассейны кое-где. С рыбками. Закон мягко стелет.
      Приветливая девушка проводила их в нужный холл и сдала с рук на руки столь же приветливой юной секретарше.
      - К сожалению, ваш инспектор еще занят с предыдущим посетителем. Вы можете пока заполнить анкеты, - секретарша сделала приглашающий жест в сторону дивана, полускрытого пышной пальмой, и подкатила к нему два стильных терминала на изящных стойках. - Если нужно, шрифт можно сделать крупнее. Вы вместе? Вы уже выбрали подходящий пансионат? Здесь есть полная база проспектов. Позвольте, я покажу вам, как пользоваться поисковой системой.
      Куликов сжал зубы. Теперь его везде будет преследовать эта слащавая предупредительность.
      - Благодарю. Мы справимся.
      Легким пожатием руки Полина молчаливо просигналила: "Спокойно".
      Они послушно сели на диван, загородились от девицы терминалами и, переглянувшись, начали заполнять длинные формы.
      Смутно слышимые голоса за дверью кабинета внезапно стали громче. Приглушенный вскрик:
      - Нет, я не верю! Это невозможно!
      Дверь распахнулась, выскочивший лощеный парень тихо зло бросил:
      - Мари! - и вернулся обратно. Не заметив посетителей на диване, он оставил дверь в кабинет открытой. Оттуда доносились захлебывающиеся женские рыдания. В руках секретарши словно из воздуха появились стакан и бутылка минералки, она с озабоченным видом порысила в кабинет.
      Куликов и Полина снова переглянулись: из-под фальшивой оболочки проглянула истина. Рыдания за дверью затихли, сменившись судорожными всхлипами и стуком зубов о стакан. Стал слышен негромкий, профессионально убедительный голос чиновника.
      - Никто не сомневается, Расиха Нуралиевна, что в вашем лице наш балет теряет выдающегося педагога, но вы знаете лучше меня, как много талантливых артистов ждут своей очереди. В конце концов, у людей вашей профессии пенсионный возраст наступает раньше, и в том, что у вас была возможность до конституционного предела работать по специальности - несомненное признание обществом ваших заслуг...
      - Я обращусь к президенту!
      - Ваше право. Однако, учитывая, что мы только что получили ответ от пенсионной комиссии при президенте...
      - Я намерена использовать все возможности!
      - Разумеется. Прошу вас только учитывать, что в вашем распоряжении осталась всего неделя. По истечении этого срока, если вы не сможете сделать самостоятельный выбор, мы будем вынуждены решить вопрос законными средствами.
      - Вы не посмеете...
      - Боюсь, у меня не будет выхода.
      Взвизг отодвинутого кресла, стук каблуков. Полина приглушенно ахнула, прикрыв рукой губы, и теперь уже Куликов успокаивающе сжал ей другую руку. Трудно было не узнать плакатный профиль Расихи Айратовой. Никто не сказал бы, что это она только что рыдала: твердый шаг, прямая спина, гордо поднятая голова с идеально гладким узлом седеющих волос. Только невидящий взгляд выдавал, чего ей стоило сохранять привычную королевскую осанку. Стук каблуков быстро замер в лабиринте игрушечных холлов.
      - Простите, - молодой человек в дверях кабинета, поджав губы, искоса бросил многообещающий взгляд на секретаршу. Та виновато потупилась. - Я крайне сожалею, что вам пришлось быть свидетелями столь неприятной сцены. Уверяю вас, такое у нас случается чрезвычайно редко. Вы понимаете, знаменитые артисты... Они убеждены, что для них обязаны делать исключение. Но закон... так сказать, dura lex... Вы вместе? Прошу вас.
      Он, посторонившись, впустил посетителей в кабинет, предупредительно пододвинул кресло для Полины. Подождал, пока Куликов тоже сел, и опустился в кресло напротив. Между ними - никаких казенных письменных столов, лишь символический журнальный столик с раскрытым минибуком и ромашками в фарфоровой вазочке. Декорации доверительной беседы.
      - Насколько я понимаю, это ваш первичный визит? Позвольте представиться: старший инспектор Енисеев Игорь Васильевич. Я вижу, вы уже заполнили анкеты, - старший инспектор скосил глаза на экран. - Куликов Владимир Георгиевич...
      - Совершенно верно.
      - ... и Куликова Полина Александровна? - парень коротко поднял глаза. Полина молча наклонила голову. Инспектор снова уставился в экран, просматривая данные. - Прошу прощения, одну минутку.
      Его брови недоуменно поднялись, он откинулся на спинку кресла и вновь посмотрел на визитеров.
      - Полина Александровна, правильно ли я понял, что вы намерены отказаться от своих гражданских прав досрочно? У вас еще почти пять лет полноценного гражданства!
      - Да, вы правильно поняли. Я хочу быть с мужем.
      - Но ведь нет никакой необходимости... Я имею в виду, что пансионат - не тюрьма, вы сможете встречаться так часто, как захотите. В конце концов, если уж на то пошло, сейчас именно к вам переходят права собственности, и вам ничто не мешает взять мужа под опеку на этот срок. Ваша работа, - он кинул еще один косой взгляд на экран, - вполне позволяет содержать иждивенца.
      Куликова передернуло.
      - Дело в том, - вмешался он, - что я намерен... мы намерены воспользоваться восемнадцатой поправкой.
      Инспектор перевел удивленный взгляд на него.
      - Восемнадцатой поправкой к закону о правах пенсионеров, - повторил Куликов, - насчет работы на лунных базах. У нас обоих подходящие специальности, и я еще два месяца назад отправил наши резюме на несколько баз. Мы получили положительный ответ из "Тихо Браге"...
      Стараясь не торопиться, он полез в карман пиджака. Почему у этого типа такой профессионально сочувственный взгляд? Куликов достал инфокарточку и, наклонившись, положил на столик.
      - Здесь письмо, заверенное электронной подписью директора базы. Они готовы взять нас сразу по получении пенсионных гарантий.
      Енисеев не сделал никакой попытки взять карточку. Полина с беспокойством взглянула на мужа. Он машинально снова взял ее за руку, не отрывая глаз от чиновника.
      - Э-э... Разве вы не следите за официальной информацией? Неделю назад Минюст утвердил решение об отмене восемнадцатой поправки, принятое Госдумой еще в апреле.
      Куликов не выкрикнул "Это невозможно!" только потому, что у него в первый момент перехватило дыхание. И еще потому, что остро вспомнил, как четверть часа назад в этом же кабинете кричала Расиха Айратова. Он судорожно вздохнул и, сглотнув, попытался прочистить горло.
      - Н-нет, мы не... Но почему?
      - Вы, несомненно, помните, - со снисходительной вежливостью принялся объяснять инспектор, - что причиной появления этой поправки была, в первую очередь, недостаточная рентабельность лунных баз в первые годы их существования. При этом они испытывали острую нехватку квалифицированных кадров. Восемнадцатая поправка разрешила лунным базам принимать на работу послеграждан и гарантировала при этом поступление предприятию их пенсионного содержания в качестве необлагаемой дотации.
      Куликов тупо кивал, подавляя нестерпимое желание поторопить этого напыщенного болтуна.
      - С тех пор ситуация изменилась. С одной стороны, неравноправные финансовые условия начали вызывать растущее недовольство бизнес-сообщества на Земле. С другой стороны, улучшение условий жизни на базах, совершенствование транспортного сообщения с Луной и, не в последнюю очередь, продолжающийся рост безработицы и социальной напряженности здесь...
      - Простите, - перебила Полина. Куликов осознал, что судорожно стискивает ее руку, и с усилием разжал кулак. - Если новый закон был принят еще в апреле, почему же тогда директор "Тихо Браге"...
      - У лунных баз весьма сильное лобби, и многие полагали, что отмена поправки ни в коем случае не будет утверждена. Вероятно, так бы и случилось, если бы профсоюзам не удалось протащить в бюджет дополнение о финансовой помощи лунным базам в рамках федеральной программы...
      Енисеев продолжал еще что-то вещать ровненькими, круглыми, как горошины, фразами. Куликов перестал слушать. Неподвижно уставившись на стенку за плечом чиновника, он отчаянно пытался осознать, свыкнуться с мыслью, что тщательно разработанный, лелеемый уже несколько лет план, который давал ему силы без ужаса смотреть на календарь, рассыпался в прах. Не может быть, чтобы не осталось никакого выхода! Он сам себе казался крысой, в панике мечущейся по замурованному подвалу.
      - Не может быть, - повторила вслух Полина, - чтобы не осталось совсем никаких возможностей для работы.
      - Не понимаю, в чем вообще проблема, - инспектор недовольно поджал губы. - Пансионаты предоставляют большой выбор занятий, в том числе, творческих. Кружки по интересам, художественная самодеятельность, спорт... В конце концов, существуют сельскохозяйственные коммуны, которые ведут полностью натуральное хозяйство. Как я понимаю, там никто не страдает от безделья.
      - Это все суррогаты, - не выдержал Куликов. - А уж вести в наше время натуральное хозяйство... Все равно, что лезть по скале на вершину, куда ведет дорога. Героическое преодоление искусственных трудностей.
      - Пока остается в силе тринадцатая поправка - о работе на производственных объектах повышенной опасности Управления системы наказаний.
      - Я бы не возражал против повышенной опасности, если бы эти, как вы выразились, производственные объекты не использовались в качестве каторги. Опасность производства там специально сохраняется как средство наказания, а я не преступник!
      - Ну, на вас не угодить.
      Повисла пауза. Куликов отчаянно оглянулся на жену. Она ответила растерянным взглядом. Инспектор откинулся на спинку кресла, задумчиво пожевал губами и неохотно продолжил:
      - Есть одно предложение, которое лично я считаю безнравственным - но обязан довести до сведения настойчивых клиентов.
      Куликов со вспыхнувшей надеждой повернулся к нему.
      - Есть проект организации новой колонии на Марсе...
      - Опять? - невольно вскрикнула Полина. - Не может быть!
      - Полностью разделяю ваше возмущение, Полина Александровна, - кивнул Енисеев. - Я тоже полагаю, что восемь погибших колоний - вполне достаточное доказательство того, что люди не могут выжить вне биополя Земли.
      - Но как же тогда?...
      - Есть предположение, что все дело в численности...
      - В последней китайской колонии было почти триста человек - их это не спасло! - мрачно возразил Куликов.
      - На этот раз строится гигантский корабль, в котором к Марсу полетят больше двух тысяч...
      - ...пенсионеров? Нечего сказать, отличный способ избавиться от лишних ртов!
      Инспектор нахмурился.
      - Я понимаю ваши чувства и, как уже сказал, разделяю их - однако не следует оценивать этот проект как попытку сэкономить. Стоимость экспедиции весьма велика и далеко не покрывается суммой пенсионных счетов участников.
      - Так значит, туда в самом деле набирают пенсионеров? - уточнила Полина.
      - Набирают добровольцев. Естественно. В качестве которых специальным постановлением правительства разрешено принимать послеграждан с перечислением в фонд экспедиции пятилетнего размера пенсионного обеспечения.
      - На целых пять лет рассчитывают, оптимисты, - фыркнул Куликов.
      - Вряд ли на пять, - возразила Полина. - Стоимость содержания человека на Марсе наверняка много выше, чем здесь, с готовой инфраструктурой. В лучшем случае, на год - хотя, насколько мне известно, до сих пор ни одна колония и года не продержалась.
      - Предполагается, при необходимости, впоследствии отправлять грузовые корабли с запасами... Впрочем, как я уже говорил, я считаю эту идею безнравственной - хотя бы потому, что, в отличие от лунных баз, никаких обратных полетов даже не планируется. Марс - это билет в один конец. Я полагаю своей задачей на этом месте вовсе не вычеркивать людей из жизни, а, напротив, помогать им безболезненно перейти к новому статусу. Что возвращает нас к прежней теме - о выборе наиболее предпочтительного для вас варианта, - инспектор выжидательно замолчал.
      Куликов тоже молчал, глядя в стол. Полина с беспокойством смотрела на него. Выдержав минуту, Енисеев демонстративно вздохнул.
      - Что ж, не буду вас торопить, Владимир Георгиевич. У вас есть месяц на выбор пансионата или, - он слегка поклонился в сторону Полины, - на принятие решения о временном переходе под опеку жены до достижения ею пенсионного возраста. В течение переходного месяца вам гарантируется пособие в размере половины заработка по последнему месту работы, после чего вы можете рассчитывать на полное государственное обеспечение в случае выбора пансионата. Разумеется, у вас есть также право перейти под опеку детей, но, как я понимаю...
      - Да, конечно, - Куликов постарался встряхнуться.
      - Мой долг также предупредить вас, - неумолимо продолжал инспектор, - об уголовной ответственности за нарушение ограничения права на труд.
      - Я знаю, - Куликов встал и протянул руку жене.
      - Мы вышлем каталог пансионатов на ваш электронный адрес, - закончил Енисеев, тоже вставая. - Всего наилучшего.
      По-прежнему держась за руки, они вышли из помпезного мавзолея собеса и молча побрели домой. Прозрачное небо ранней осени равнодушно смотрело вниз, на переполненный человеческий муравейник. Густые толпы людей сновали по улицам, перед светофорами нетерпеливо теснились стада пыхтящих машин, беспокойно мигали рекламы. Жизнь продолжалась, мчалась вперед, выбрасывая на обочину отработанный материал. Куликов уже чувствовал себя таким выброшенным, оторванным от живого мира... И от жены, как он внезапно осознал.
      Теперь не может быть и речи, чтобы она отказывалась от гражданства. Собственно, она и не собиралась бросать работу - только сменить место, перебраться вместе с ним на Луну. Они даже рассчитывали, что смогут еще несколько лет помогать Наташе - заработки на лунных базах не в пример выше...
      Вспомнив о дочери, он сжал зубы, чтобы не застонать. Девочка ждет ребенка, Леша хороший парень и любит ее, но сейчас ей особенно нужна и поддержка родителей. Конечно, нельзя ставить Полину перед выбором, содержать его или помогать Наташе. Надо взять себя в руки и принять неизбежное решение...
      - Зайдем к Наташе? Она звала, - Куликов вздрогнул и повернулся к жене. Они с Полиной, как всегда, думали синхронно.
      - Может, пойдешь одна? Что-то я устал, - он отвернулся от проницательного взгляда жены.
      Полина молчала. Куликов вздохнул и виновато посмотрел ей в глаза.
      - Все в порядке. Не волнуйся за меня. Я справлюсь.
      Жена ободряюще сжала его руку и, грустно улыбнувшись через плечо, свернула в боковую улицу. Куликов пошел дальше, ссутулившись, как-то сразу почувствовав, как навалился возраст. Привычная дорога от станции надземки до дома вдруг показалась слишком длинной и шумной, толпа прохожих, через которую он пробирался, невольно сталкиваясь локтями и плечами, злила до брезгливой дрожи, яркие цвета резали глаз. Болезненно сморщившись и сощурившись, Куликов мечтал только о том, чтобы поскорее захлопнуть за собой дверь и оказаться в одиночестве.
      У входа в подворотню на ящиках из-под пива кучковалась знакомая группа нетрезвых тинейджеров. Поникшую фигуру соседа они сразу идентифицировали как потенциальную жертву.
      - Ну что, дед, все еще не в богадельне? Может помочь, поторопить? - белобрысый дворовый заводила Витек ухмыльнулся и лениво поднялся с ящика, заступая дорогу. Остальная шакалья стая глумливо оживилась.
      Ох, как кстати! Куликов вдруг понял, что именно этого ему подсознательно всю дорогу хотелось - увидеть вместо безликой и бездушной государственной машины живого конкретного врага, вложить в простой и честный удар кулака всю боль и тяжесть, что лежала на душе... Он так обрадовано шагнул вперед, выпрямляясь и расправляя плечи, с такой концентрированной яростью тихо и почти ласково проговорил: "Прочь с дороги, щенок!" - что Витек, разом растеряв наглость, невольно шарахнулся в сторону.
      - Но-но, дядя, ты чего? Шуток не понимаешь?
      Куликов едва затормозил. С искренним сожалением обвел глазами попятившуюся шпану, разжал кулаки и подчеркнуто не спеша прошел во двор. Услышал тихо брошенное в спину:
      - Ничего, недолго тебе еще здесь место занимать! Мы своего часа дождемся! - но не стал оборачиваться.
      Зайдя в квартиру, Куликов несколько минут стоял в прихожей, прислонившись спиной к двери. Сердце колотилось, как будто он на самом деле только что отбивался, борясь за жизнь, от своры голодных злобных шавок, вполне безопасных поодиночке. Он вдруг припомнил изредка мелькавшие в новостях сообщения о нападениях на пенсионеров. Правозащитники беспокоились: закон формально осуждал насилие над послегражданами, но на практике такие дела спускались на тормозах. Хотя что тут странного?
      Стариков, даже задвинутых в пансионаты, на обочину жизни, с глаз долой - все равно слишком много. Урезанное до предела пенсионное обеспечение поглощает львиную долю бюджета, а налоги тяжким грузом давят на каждого, кому повезло найти работу. И ограничение рождаемости, и, наоборот, поощрение, и роботизация производства, и все прочие прожекты до сих пор только запускали все новые петли обратной связи, закручивали и закручивали пружину безнадежной ненависти. Что же удивляться, что государство втайне поощряет любые способы хоть как-то выпустить пар? Чиновники лицемерно рапортуют, что пансионаты, мол, обеспечены адекватной охраной - а кто не спрятался, я не виноват.
      Куликов, скрипнув зубами, вспомнил жалкие съежившиеся фигуры встречавшихся иногда в транспорте пенсионеров, настороженные подобострастные улыбки. Шпана в подворотне сегодня отступилась, только решив, что еще рано - но это ненадолго. Очень скоро все соседи заметят, что он перестал ходить каждый день на работу. Можно, конечно, ходить... куда-нибудь. С озабоченным видом наматывать километры по улицам, притворяясь занятым и целеустремленным. И надолго его хватит? Ну, нет!
      Он оттолкнулся от двери, решительно прошел в комнату, вытащил с нижней полки ящик с инструментами. Его не заставят прятаться и дрожать от страха! Конечно, оружие для послеграждан под запретом, но инструмент носить с собой никто не запретит. Надо сообразить, что можно использовать, как кастет. А еще лучше, заточить стамеску...
      Он выпрямился, держа в руках набор стамесок, мельком бросил взгляд за окно. Из подворотни разбредались в разные стороны, нога за ногу, хилые тощие фигурки. Они же дети! Его окатило жгучим стыдом. Уронив стамески на подоконник, он ткнулся лбом в раму. Как это вышло, что он видит врагов в идущих следом поколениях? Как получилось, что они видят врага в нем? А разве он сам, встречая на улицах запуганных стариков, не испытывал лишь раздражение, не думал со злостью, чего им дома не сидится? Не потому ли, что в свое время сам голосовал за все эти законы о пенсионерах? Не потому ли, что злость скрывала такой же стыд, давно затоптанный в глубину души?
      Это тоже петля обратной связи. Молодые голосуют за то, чтобы убрать старших с дороги, ведь работа и жизнь нужна им сейчас, а не когда-то потом, и в юности не верится, что когда-нибудь доживешь до пенсии. А когда они все-таки стареют, то уже не могут протестовать - и даже не потому, что мешает лишение гражданских прав. Каждому, сохранившему совесть, протестовать мешает стыд.
      Куликов внезапно понял, чем руководствовались те, кто затевал самоубийственную экспедицию на Марс. Не безответственным научным любопытством, а таким же стыдом. Это всего лишь отчаянная попытка разомкнуть порочный круг, любой ценой найти другой выход, пока человечество не взорвалось, как перегретый котел. И даже если попытка закончится неудачей, все равно лучше погибнуть в борьбе, чем в богадельне от старости, сознавая себя камнем на шее потомков.
      Он отвернулся от окна и включил коммуникатор. С Полиной ему теперь все равно придется расставаться - так почему бы не потратить остаток жизни с бОльшим толком?
      Сайт марсианского проекта подтвердил его предположения. Уже были утверждены руководители будущей колонии - известные ученые и политики пенсионного или предпенсионного возраста, как раз те, кто мог бы рассчитывать на президентское исключение. На первой странице сайта была размещена эмоциональная статья начальника экспедиции академика Ридберга - о новой теории, на основе которой определяли минимальную численность колонии, необходимую для формирования жизнеспособного биополя. Дальше были таблицы и графики, подробности организации и снабжения колонии, план мероприятий... Проект был разработан тщательно и с любовью, те, кто это затеял, верили в новую теорию и совсем не собирались геройски погибать.
      Увлекшись, Куликов прозевал возвращение жены и едва успел погасить экран, услышав ее шаги в прихожей. Комнату сразу заполнили сумерки: за окном темнело. Полина вошла, не зажигая света, опустилась в кресло и устало откинула голову на спинку.
      Помолчали.
      - Как девочка?
      - Нормально.
      - Ты им сказала?
      - Да.
      - И как они?
      Полина чуть помедлила.
      - Стоически, - она отвернулась к темному окну. Куликов терпеливо ждал.
      - Знаешь, там была Ирина - ну, помнишь, Лешина мама.
      - Помню.
      - Она искренне огорчилась. Ей на пенсию через полгода, как раз к рождению ребенка, и они уже договорились... Конечно, ребята рассчитывали, что смогут ее содержать с нашей помощью, хотя Наташа надеется пораньше выйти из декрета. Думаю, что они и сейчас справятся, но Ирина боится...
      - Ты ей сказала, что не собираешься бросать работу?
      - Да. Это ее не успокоило. Рядом с будущим внуком ей конкуренты не нужны.
      Куликов молчал.
      - Алексей, конечно, прямо не говорит, но он на ее стороне. Конечно. А Наташа даже обрадовалась. То есть, мне показалось, что она бы обрадовалась, если бы это не создавало потенциальный источник конфликта.
      Полина вздохнула и снова взглянула на мужа.
      - Знаешь, наверное, всем было бы лучше, если бы мы в самом деле куда-нибудь улетели.
      - Я тебе не позволю!
      Он ответил слишком быстро. Полина хмыкнула:
      - Какая замечательная формулировка! - Куликов запоздало сообразил, что выдал себя. Она рывком встала, подошла и, перегнувшись через его плечо, включила экран. Еще раз удовлетворенно хмыкнула, выпрямляясь.
      - Так я и знала! - она взъерошила пальцами его все еще густые волосы. - Беда с тобой, Куликов. Неужели ты вообразил, что я отпущу тебя одного? Да тебя же на полчаса нельзя оставить без присмотра!
      Он мотнул головой, освобождаясь, посмотрел на нее в густеющей темноте снизу вверх, одновременно боясь поверить и готовый протестовать и возмущаться.
      - А Наташа? Ребенок? Ты нужна им. Нужна здесь.
      Она подняла голову, словно глядя в невидимую даль.
      - Знаешь, я подумала, пока шла... Лучшее, что мы можем сделать для Наташи и наших будущих внуков - это найти для них выход. Другой выход.
      Повернувшись на стуле, он притянул ее к себе и молча уткнулся лицом.

***

      Небо над городом было затянуто бледными тучами, из которых сыпался унылый мелкий дождик. Где-то там, за серой пеленой, белопенные облачные громады сверкали на солнце под ярко голубым небом, а выше небо темнело, потом чернело, потом начинало искриться звездным светом... Где-то там, на орбите, со звездами соперничали блеском вспышки вакуумной сварки. Сборка "Беллинсгаузена" шла с опережением графика. Куликов звонил с орбиты каждый день и безуспешно пытался втиснуть в скупые минуты бесплатной связи свой мальчишеский восторг перед грандиозным кораблем и радость от настоящего большого дела.
      Полина вздохнула и отвернулась от окна. Только ради этого стоило до старта присоединяться к монтажникам, но ей страшно не хватало его здесь, рядом. Не хватало совместных вечеров, привычного обмена дневными впечатлениями, возможности посоветоваться. Что можно сказать по телефону? Она даже не пыталась поделиться затаенными сомнениями: все равно ничего толком не объяснишь, только испугаешь. Пусть уж радуется спокойно.
      А сомнения были. Тех немногих уже принятых волонтеров, кого можно было занять работой на Земле, использовали пока в организационных структурах проекта. Полину приставили помогать отставному полковнику Армену Арджиняну, ответственному за набор добровольцев.
      В ее обязанности входила предварительная сортировка резюме и подготовка документов. Затем добровольцы приглашались на беседу с Арменом, и окончательное решение по каждой кандидатуре, одобренной полковником, принимал лично начальник экспедиции Ридберг. Впрочем, академик был милейшим человеком, встречавшим всех доходивших до него добровольцев с сокрушительным энтузиазмом, так что полковник контролировал комплектование экспедиции фактически единолично.
      В отличии от сборки корабля, набор колонистов от графика сильно отставал: к желающим предъявлялись строгие требования. Сами Куликовы, как относительно молодые, здоровые и обладающие наиболее востребованными профессиями, были приняты легко, поэтому Полина искренне удивилась, получив инструкции от нового начальника.
      - Мы не можем себе позволить легкомысленной мягкотелости, - говорил он, сурово хмурясь. - Я не сомневаюсь в расчетах академика Ридберга, но полагаю, что качественный состав экспедиции не менее важен, чем количественный. Нам и так создали дополнительные трудности, навязав обязательную квоту пенсионеров, через несколько лет груз больных стариков потянет колонию назад безо всякой пресловутой марсианской депрессии. Наша задача - до этого момента убедительно доказать возможность выживания большой колонии. Тогда следующим транспортом пришлют уже молодых, и дело сдвинется, наконец, с мертвой точки.
      - Так вы хотите набирать самых здоровых? В таком возрасте это непросто, - возразила Полина.
      - Речь не о здоровье, - поморщился Армен. - В этом отношении я надеюсь на ваш врачебный опыт и здравый смысл. Меня больше волнует психологический аспект. Как вы знаете, причиной марсианской депрессии считают отрыв биополя. Предполагается, что большая колония сможет поддержать достаточно сильное автономное поле, чтобы нивелировать последствия отрыва. Тем не менее, мы обязаны еще на Земле отсечь всех, у кого вероятно появление тоски и ностальгии. Субъектов с так называемой "тонкой душевной организацией". Одиночек, оставляющих здесь близких родственников или любимых. Истероидных типов, выбирающих участие в проекте как экзотический способ самоубийства... - он презрительно фыркнул. - Вы не представляете, сколько я уже завернул личностей, желающих отправиться на Марс от отчаяния или в знак протеста!
      - Простите, а почему вы сами решили туда отправиться? - с любопытством спросила Полина.
      Армен мрачно сверкнул черными, навыкате, глазами.
      - Я не привык мириться с существованием неразрешимых проблем. Колонизировать Марс необходимо, любой ценой!
      Она хмыкнула.
      - Значит, мы должны всего лишь продержаться до подхода основных сил? Вам не кажется, что эта концепция сама по себе несет некий нездоровый оттенок жертвенности?
      Полковник еще больше насупился.
      - Я профессионал и знаю, что делаю!
      - Да, конечно... - Полина отступила.
      Сейчас, вспомнив этот разговор, она снова покачала головой. Рассуждения Армена внушали ей безотчетную тревогу. За последние дни она прочитала все, что нашла, о восьми предыдущих марсианских колониях. Их готовили такие же серьезные профессионалы, и опирались при этом на те же очевидные критерии. Набрать здоровых и выносливых людей, имеющих нужные, полезные для выживания профессии, не связанных с оставленной Землей никакими прочными привязанностями, искренне устремленных всеми помыслами к Марсу... Не вышло? Ужесточим отбор - еще крепче, еще выносливее, еще полезнее...
      Решение набрать на "Беллинсгаузен" большей частью послеграждан было первой брешью в этом подходе, и то не потому, что кто-то засомневался в его правильности, а потому, что после восьми неудач решили дальше рисковать лишь наименее ценными членами общества. И тем не менее, полковник упорно цеплялся за те же принципы отбора, не замечая противоречий. Комплектование экспедиции безнадежно затягивалось, однако Полина не могла внятно сформулировать свои возражения, поэтому молча подчинялась.
      - Полина Александровна, - Армен, легок на помине, заглянул в дверь. - Попробуйте вы поговорите, сил моих нет уже с этой женской логикой! Объясните даме, почему мы не можем ее взять!
      Он посторонился, и Полина испытала чувство "дежа-вю". В комнату, печатая шаг, вошла Расиха Айратова. Вздернутый подбородок, сжатые до вспухших желваков губы, мрачный боевой огонь в огромных черных глазах на тонком бледном лице. Полина невольно встала.
      - Только не надо о вашем глубоком восхищении моим талантом! - Расиха защитным жестом подняла ладонь. Она Полину явно не узнала. - Я пришла поговорить о деле.
      Арджинян за ее спиной тихо закрыл дверь. Гостья смерила Полину цепким взглядом.
      - Вы просто чиновница или тоже собираетесь лететь?
      - Собираюсь. Я вообще-то врач, но пока...
      - Понятно, - перебила ее балерина. - И вы переселяетесь на Марс насовсем, не правда ли?
      - Да, если...
      - И что, вы так и намерены до конца жизни только бороться за выживание, как черви в золе?
      - Черви в золе? - удивилась Полина.
      - Ну, не важно, пауки в банке или кто там еще. В общем, твари бездушные.
      - Что вы имеете в виду?
      - Для того, чтобы жить по-человечески, недостаточно только землю копать. Вы же собрались создать на Марсе жизнеспособное общество - и как вы думаете его создавать без искусства, без литературы, вообще без жизни души?
      Глаза Полины расширились, но Расиха не дала ей заговорить.
      - Я не хочу сказать, что вы должны тащить с собой Большой театр. На первых порах вполне можно обойтись силами самодеятельных энтузиастов. Но хотя бы несколько профессионалов вам понадобятся, чтобы обучать и организовывать... Вот вам, например, не хотелось бы после работы заняться, скажем, бальными танцами?
      Полина представила себе бальные танцы на холодном пустынном Марсе, и невольно улыбнулась.
      - Конечно, хотелось бы. Боюсь, правда, что большинство колонистов уже не в том возрасте...
      - Чушь! - фыркнула Расиха. - Я почитала кое-что об этом Марсе, там сила тяжести почти втрое меньше, кто угодно сможет танцевать. В конце концов, не в деталях дело. Вы ведь согласны со мной - в принципе?
      Полина молчала, напряженно глядя перед собой. Все те разрозненные мелочи, которые ее беспокоили, внезапно сложились в ясную и стройную картину.
      - Знаете что, - она решительно тряхнула головой, - вы пришли вовремя. Садитесь, нам есть, что обсудить.
      Ридберг обходился без секретаря, поэтому Полине пришлось самой, постучав, заглянуть в его кабинет. Начальник экспедиции как раз беседовал с Арменом и прервался, вопросительно глядя на нее. Полина обрадовалась: хоть в экспедиции и не требовали пока армейской дисциплины, ей не хотелось действовать через голову непосредственного начальства. Она сказала, что хотела бы поговорить с академиком в присутствии полковника Арджиняна и, получив утвердительный кивок, вошла. Только сейчас она заметила, что Ридберг был, против обыкновения, чем-то расстроен, а зам по кадрам зол и взъерошен, но отступать было поздно. Полковник увидел за ее спиной Расиху Айратову и оскалился, но смолчал.
      Уже потом, задним числом, Полина сообразила, что им с Расихой просто повезло попасть в удачный момент: академик, наконец, обеспокоился плачевным состоянием дел с набором добровольцев. Семена упали на подготовленную почву.
      - Я согласна с полковником в том, что достаточное количество колонистов - это, возможно, необходимое условие, но не достаточное, - с места в карьер начала она. - Должно быть еще и определенное качество, но у меня возникли сомнения в правильности критериев...
      - Надеетесь, все-таки, протащить артистку? - не выдержал Армен.
      - Не только артистку, - покачала головой Полина. - Меня беспокоит сам принцип разделения людей, готовых с риском для жизни лететь на Марс, на нужных и бесполезных. Ведь мы хотим создать на Марсе кусочек человечества, верно? А полезность - это порочный критерий для права быть в составе человечества.
      - Вам мало того, что демографический перекос загнал нас в угол на Земле, - возмутился Арджинян, - вы хотите перетащить здешние проблемы и на Марс?
      - Как раз наоборот, - неожиданно успокоившись, холодно возразила Полина. - Я не хочу, чтобы мы тащили с собой здешние ошибки. Потребность любить и заботиться о слабых так же необходима для жизни души, как пища для жизни тела. Здесь, на Земле, именно идея собрать в резервации "бесполезных" загнала нас в угол и нанесла непоправимую рану самой душе человечества. Вы ведь не станете спорить, - повернулась она к Ридбергу, - что проблемы, которые погубили предыдущие колонии, лежали именно в сфере души?
      - Хм, - академик, глубоко засунув руки в карманы, с любопытством воззрился на нее, подняв брови. - Признаться, душа есть категория настолько ненаучная... Я внимательнейшим образом изучил опыт всех предыдущих экспедиций, но лишь в той части, которая может быть формализована. Не уверен, что из этого опыта можно сделать какие-то заключения о душе.
      - А разве вам не бросилось в глаза, что людей там набирали точно так же, как это предлагает нам делать полковник? - Полина невольно воспроизвела его интонацию отстраненной научной дискуссии. - Здоровых, выносливых и не связанных с Землей никакими узами - ни любви, ни родства, ни обязательств. Что же удивляться появлению "отрыва биополя", когда они сами старательно рвали связи? Кстати, артисты - это тоже связь, и не просто с отдельными людьми, а с культурой человечества, связь, уходящая корнями в прошлое... Вы говорите, мы не можем себе позволить тащить с собой бесполезных - а я думаю, что мы не можем себе позволить повторять чужие ошибки, уже не раз доказавшие свою гибельность.
      - Любопытное рассуждение, - Ридберг задумчиво потер подбородок. - Вообще-то разрыв биополя происходит на больших расстояниях по чисто физическим причинам, и мне казалось очевидным, что для тех, кому есть что терять, он окажется более болезненным. Хотя фатальная потеря воли к жизни, известная под названием марсианской депрессии, косила до сих пор даже тех, кто летел семьями. Этот эффект должна сгладить величина колонии...
      - И полноценная жизнь души, - твердо добавила Полина. - Я уверена, что даже тоска и ностальгия, которые так пугают полковника, должны сыграть созидательную роль в формировании нового биополя. И тоска, и любовь, и страх, жалость, ответственность - нужно все!
      - Вы предлагаете вообще отменить ограничения и брать всех подряд?
      Полина оглянулась на Расиху. Та ободряюще кивнула.
      - Нет, - сказала она решительно. - Взять всех мы просто не сможем. Я предлагаю отдавать предпочтение людям, готовым рискнуть жизнью ради возможности заниматься любимым делом. Независимо от их профессии, здоровья и семейного положения.
      Начальник экспедиции перевел взгляд на Расиху.
      - Вы, мадам, как я понял, как раз из таких? Вы намерены ставить на Марсе балеты?
      - Это вовсе не значит, что я буду обузой! - балерина привычно вздернула подбородок. - Я в состоянии выполнять при необходимости любую работу, и не надо мне говорить о профессии. Мы все знаем, сколько приходится в любом деле на черный труд. Но балеты - обязательно! И не только на Марсе. Я слышала, дорога туда займет полгода...
      - Вы и в невесомости собрались танцевать? - фыркнул Армен.
      - А что вас удивляет? Я хорошо изучила вопрос. В невесомости всем необходимы тренировки, и балет в этом качестве может быть даже более эффективным, чем тренажеры. А какие художественные возможности! - глаза Расихи вспыхнули. - Труппа Дортю пыталась экспериментировать в этом направлении, но их постановки просто жалки! Они всего лишь пытались изобрести аналоги обычных па, тогда как невесомость открывает совершенно новые перспективы!
      - Кхм! - несмотря на демонстративное покашливание, Ридберг улыбался. Академик умел узнавать и ценить настоящую увлеченность. Он снова повернулся к Полине. - В вашей идее определенно что-то есть - то благородное безумие, которое часто сопутствует истине. Я обдумаю этот вопрос.

***

      За крохотными отсеками жилого купола, официально именуемыми "семейными каютами", почему-то закрепилось дурацкое название "ячейки". Когда Куликов после смены ворвался в свою ячейку раньше обычного, он мельком заметил, как Полина быстро спрятала что-то под подушку.
      - Оранжерейный закончили! - браво отрапортовал он. - Почти на неделю раньше графика. По этому поводу завтра объявлен общий выходной и праздник в честь торжественного открытия!
      - Очень здорово, - бледно улыбнулась жена.
      - Ты чего? - удивился Куликов. - Неприятности? Ну-ка, признавайся.
      Виновато улыбнувшись, Полина достала из-под подушки затрепанную распечатку письма с фотографиями новорожденного Антошки.
      - И чего ты его прячешь?
      Она вздохнула.
      - Я боюсь. Куда ни зайду, все с фотографиями, только и разговоров о детях и внуках на Земле. Все скучают, и чем дальше, тем больше - а ведь это моих рук дело! Я все время боюсь, вдруг это первый звоночек, и полковник был прав, а я...
      Он прижал ее к себе и поцеловал в макушку.
      - Вот чудило! Да ведь скучать по родным, ждать писем - это нормально! Мы ради них сюда забрались - значит, и должны о них думать, и правильно. Вот, давай это письмо на стенку повесим, прямо перед глазами, и скучай себе на здоровье.
      Она всхлипнула.
      - Понимаешь, мы уже продержались дольше, чем другие, но я не уверена, что ситуация стабильна. Пока летели, мне казалось, что мы все сделали правильно. Все так сдружились, возникла действительно цельная общность... А сейчас люди насмерть выматываются, и занимаются срочной, а не своей работой, и уж какие там бальные танцы! Все то, что должно было нас держать, перестало работать, а эта тоска, которой я не боялась, накатывает как черная туча... Конечно, мы все еще поддерживаем друг друга, но что, если я все-таки ошибалась?
      - Брось. Это у тебя остатки внушения. Все же понимают, что аврал временный. Вот закончим монтаж...
      - ... и начнем по полной программе сельхозработы, - она подняла мокрые глаза, пытаясь снова улыбнуться. - Подумать только, с каким возмущением ты встретил год назад предложение вести натуральное хозяйство!
      - Это меня не устроили старомодные декорации, - ухмыльнулся он. - То ли дело на Марсе и под куполом. Вот, кстати, завтра на празднике и потанцуем. Ну, успокоилась?
      - Угу, - она прерывисто вздохнула и рассмеялась сквозь слезы. - Ловлю тебя на слове, Куликов, только попробуй завтра отвертеться.
      Ночью Полина внезапно проснулась. В темноте ячейки фотографию на стене было не разглядеть, но она вдруг ярко, как наяву, увидела перед собой Антошку. Присмотревшись, поняла, что он заметно старше, чем на фото: на голове мягкие белобрысые кудряшки, и он - стоит? - стоит на ковре, цепляясь за столбик детской кроватки и глядя прямо ей в глаза круглыми испуганными глазенками. Ему навстречу протянулись руки и Наташин голос прямо в мозгу нежно позвал: "Ну, Тошенька, не бойся, иди сюда!". Малыш отпустил столбик, отважно сделал целых четыре торопливых нетвердых шага, вцепился в протянутые руки и радостно засмеялся, сверкнув тремя зубами. "Ах ты, умница, вот бы бабушка с дедушкой на тебя посмотрели!" - сказала Наташа...
      На верхней койке зашевелился Куликов.
      - Антошка пошел, - растерянно сказал он и свесил голову вниз. - Мне приснилось, что ли?
      - Мне тоже, - тихо ответила Полина. - Только, наверное, не приснилось. Знаеш, кажется, это связь. Это, наконец, восстановилась связь.
      Она физически чувствовала, как здесь, и рядом за стенкой, и по всему куполу устремленная к покинутой Земле любовь дотягивается в пустоте до встречного потока и с тихим щелчком соединяется в звенящие струны мгновенной внутренней связи единого организма.
      Живое поле Земли, зацепившись вытянутым щупальцем за далекий пульсирующий островок, глубоко вздохнуло и растянулось в пространстве до самого пояса астероидов, захватив обе орбиты. Жизнь вышла, наконец, из колыбели и сделала первый нетвердый шаг. Впереди лежала Вселенная.
 
 
Август-сентябрь 2006 года

 

 
Начало  ->  Увлечения  ->  Тексты  ->  Конец