9 • Системный взгляд на жизнь

Новое видение реальности, о котором мы говорили, основано на осознании существенного взаимного родства и взаимозависимости всех явлений - физических, биологических, психологических, социальных и культурных. Оно преодолевает современные дисциплинарные и концептуальные границы, чему будут следовать и новые институты. В настоящее время еще нет фундаментальной базы, ни концептуальной, ни организационной, которая послужила бы общей основой для формулирования новой парадигмы, но ее основные черты уже определены многими личностями, сообществами и структурами, которые развивают новый образ мышления и организуются согласно новым принципам.

В этой ситуации, возможно, наиболее плодотворным был бы принцип самонастройки (bootstrap), аналогичный разработанному в современной физике. Этобудет означать постепенное формирование сети взаимозамыкающихся понятий и моделей и, одновременно, развитие соответствующих социальных организаций. Ни одна из теорий и моделей не будет более фундаментальна, чем другие, и все они должны будут быть взаимно совместимы. Они будут выходить за обычные дисциплинарные рамки, используя каждый раз тот язык, который окажется наиболее соответствующим для описания различных аспектов многоуровневой и многосвязной ткани реальности. Точно так же ни один из новых социальных институтов не будет старшим или более важным по отношению ко всем другим, и все они должны будут осознавать существование друг друга, поддерживать друг с другом связи и сотрудничать.

В следующих главах я попытаюсь обсудить некоторые появившиеся недавно концепции, модели и организации такого рода и показать, насколько они концептуально соответствуют друг другу. Я намерен особенно сконцентрироваться на подходах, имеющих отношение к индивидуальному и социальному здоровью. Так как понятие здоровья само по себе решающим образом зависит от точки зрения на живые организмы и их отношения к окружающей среде, представление новой парадигмы начнется с обсуждения природы живых организмов.

Современная биология и медицина большей частью придерживается механистического взгляда на жизнь и пытается сводить функционирование живых организмов к строгим клеточным и молекулярным механизмам. Механистический взгляд оправдан до некоторой степени, т.к. живые организмы действуют частично как машины. Большое разнообразие машиноподобных частей и механизмов - кости, мускульная деятельность, циркуляция крови и так далее - было развито, вероятно, потому, что машиноподобное функционирование было выгодно в их эволюции. Это не значит, что живые организмы - машины. Биологические механизмы - просто частные случаи намного более широких принципов организации; фактически, никакая деятельность любого организма не состоит только из таких механизмов. Биомедицинская наука, следуя Декарту, чересчур сконцентрировалась на машиноподобных свойствах живой материи и пренебрегла изучением ее организменной или системной природы. Хотя знание клеточных и молекулярных аспектов биологических структур остается важным, более полное понимание жизни будет достигнуто только путем развития "системной биологии", биологии, которая видит в организме живую систему, а не машину.

Системный взгляд рассматривает мир в терминах зависимостей и объединений.[1] Системы есть интегрированные целые, чьи свойства не могут быть сведены к свойствам меньших единиц. Вместо того, чтобы концентрироваться на основных строительных блоках или веществах, системный подход придает особое значение базовым принципам организации. Примеры систем изобилуют в природе. Каждый организм - от мельчайших бактерий через весь спектр растений и животных до человека - является интегрированным целым и, следовательно, живой системой. Клетки есть живые системы, также как различные ткани и органы тела, вплоть до человеческого мозга, представляющего собой наиболее сложный пример. Но системы не ограничены индивидуальными организмами и их частями. Те же самые аспекты целостности проявляют социальные системы - такие как муравейник, пчелиный рой или человеческая семья - и экосистемы, которые состоят из взаимодействующих множеств организмов и неодушевленной материи. В заповедниках сохраняются не индивидуальные деревья или организмы, а комплексная сеть связей между ними.

Все эти естественные системы представляют собой целые, чьи конкретные структуры являются результатом взаимодействия и взаимозависимости их частей. Деятельность систем включает в себя процесс, известный как транзакция - одновременное и взаимозависимое взаимодействие между множеством их компонент.[2] Если система разбивается, физически или теоретически, на изолированные элементы, системные свойства исчезают. Хоть мы и можем различить отдельные части в любой системе, природа целого всегда отличается от простой суммы его частей.

Другой важный аспект систем - это присущий им динамический характер. Их формы не являются жесткими структурами, а представляют собой одновременно гибкие и устойчивые проявления основополагающих процессов. Словами Пауля Веисса,

"Особенности порядка, проявляющегося в конкретной форме структуры и регулярном расположении и распределении подструктур, являются не более чем видимым показателем правил, действующих в этой области основополагающих динамик... Живая форма должна, по существу, рассматриваться как очевидный указатель, или ключ, к динамике основных формирующих процессов.[3]"

Это описание системного подхода звучит совершенно аналогично описанию идей современной физики в предыдущей главе. Действительно, "новая физика", особенно "принцип самонастройки" (bootstrap approach), очень близка к общей теории систем. Она придает большее значение связям, чем изолированным объектам и, как и системный взгляд, видит динамическую природу этих связей. Системное мышление - есть процессуальное мышление; форма ассоциируется с процессом, взаимосвязь со взаимодействием, и противоположности объединяются через колебания.

Возникновение органических структур фундаментально отличается от последовательной сборки конструктивных блоков или производства машинного продукта посредством точно программируемых шагов. Тем не менее, важно осознавать, что в живых системах все это также имеет место. Машиноподобные операции появляются везде в живом мире, хотя и имеют более специализированный и вторичный характер. Следовательно, редукционистское описание организмов может быть полезно, и даже, в некоторых случаях, необходимо. Опасно только принимать его за полное объяснение. Редукционизм и холизм, анализ и синтез, являются дополнительными подходами, которые, применяемые в должном балансе, помогут нам достичь более глубокого знания жизни.

Поняв это, мы можем теперь подойти к вопросу о природе живых организмов, и здесь будет полезно исследовать существенные различия между организмом и машиной. Позвольте нам начать с определения, о каких типах машин мы говорим. Современные кибернетические (*кибернетика, от греческого kybernan ("управлять"), есть изучение управления и саморегулирования в машинах и живых организмах.) машины проявляют отдельные свойства, характерные для организмов, так что различие между машиной и организмом стало совсем слабым. Однако не такие машины служили моделями для механистической научной философии семнадцатого века. С точки зрения Декарта и Ньютона мир был машиной семнадцатого века, по существу часовым механизмом. Именно этот тип машины мы имеем в виду, сравнивая ее с живыми организмами.

Первая очевидная разница между машинами и организмами - факт, что машины созданы, в то время как организмы растут. Это фундаментальное различие означает, что понимание организмов должно опираться на понимание процессов. Например, невозможно точно передать образ клетки посредством статических рисунков или описать клетку в терминах статических форм. Клетки, как все живые системы, должны пониматься в терминах процессов, отражающих динамическую организацию системы. В то время как действия машины определены ее структурой, в организмах соотношение обратное - органическая структура определена процессами.

Машины созданы посредством сборки определенного числа частей точным и заранее установленным способом. Организмы, с другой стороны, проявляют высокую степень внутренней гибкости и пластичности. Форма их составляющих может варьироваться в определенных пределах, и нет двух организмов с идентичными частями. Хотя организм как целое проявляет подчиненность четким правилам и моделям поведения, связи между его частями жестко не определены. Как показал Вейс на многих выразительных примерах, поведение отдельных частей фактически может быть настолько уникально и неправильно, что, видимо, не оказывает никакого влияния на порядок всей системы[4]. Этот порядок достигается координацией действий, которая не ограничивает жестко составляющие части, оставляя возможность для изменения и гибкости, и именно эта гибкость позволяет живым организмам адаптироваться к новым обстоятельствам.

Машины работают согласно линейным причинно-следственным цепочкам, и, когда они ломаются, обычно можно выделить единственную причину поломки. Напротив, функционирование организмов управляется циклическими схемами информационных потоков, известными как циклы обратной связи. Например, компонент А может воздействовать на компонент B; B может воздействовать на C; а C может посредством "обратной связи" оказывать влияние на А и таким образом замыкать цикл. Когда такая система разрушается, поломка обычно вызвана многими факторами, которые могут усиливать друг друга через взаимосвязанные циклы обратной связи. Который из этих факторов был начальной причиной сбоя, часто несущественно.

Эта нелинейная внутренняя взаимосвязанность живых организмов показывает, что обычные попытки биомедицинской науки связать болезни с единственными причинами весьма проблематичны. Кроме того, это показывает ошибку "генетического детерминизма", убеждения, что различные физические или интеллектуальные особенности индивидуального организма "управляются" или "продиктованы" его генетической структурой. Согласно системному взгляду, гены не определяют функционирование организма так однозначно, как зубцы и шестеренки определяют работу часов. Скорее гены есть неотъемлемые части упорядоченного целого и, следовательно, подчиняются системной организации.

Благодаря внутренней пластичности и гибкости живые системы, функционирование которых управляется больше динамическими соотношениями, чем жесткими механическими структурами, приобретают ряд характерных свойств, которые можно рассматривать как различные аспекты одного и того же динамического принципа - принципа самоорганизации [5]. Живой организм - самоорганизующаяся система, т.е. организация ее структур и функций не налагается окружающей средой, а устанавливается самой системой. Самоорганизующиеся системы проявляют некоторую степень автономии; например, они стремятся установить свой размер согласно внутренним принципам организации, независимо от воздействий среды. Это не означает, что живые системы изолированы от окружающей среды; напротив, они непрерывно взаимодействуют с ней, но это взаимодействие не определяет их организацию. Два главных динамических явления самоорганизации: самовосстановление, т.е. способность живых систем непрерывно обновлять и повторно использовать свои компоненты при поддержании целостности их общей структуры, и самопреодоление (self-transcendence), т.е. способность творчески выходить за свои физические и интеллектуальные пределы в процессе обучения, развития и эволюции.

Относительная автономия самоорганизующихся систем проливает новый свет на древний философский вопрос о свободе воли. С точки зрения систем, и детерминизм и свобода - относительные понятия. В той степени, в какой система автономна от окружающей среды, она свободна; в той степени, в какой система зависит от среды благодаря непрерывному взаимодействию, ее деятельность будет определяться влияниями окружения. Относительная автономия организмов обычно увеличивается с ростом их сложности, достигая кульминации в человеческих существах.

Эта относительная концепция свободы воли, похоже, согласуется с идеями мистических традиций, которые призывают своих последователей преодолеть представление об изолированном себе и осознать, что мы - неотделимые части космоса, в котором существуем. Цель этих традиций состоит в том, чтобы полностью утратить все ощущения своего эго и, в мистическом опыте, слиться с единством космоса. Когда такое состояние достигнуто, вопрос свободы воли, видимо, теряет значение. Если Я есть Вселенная, то никаких "внешних" влияний быть не может, и все мои действия будут самопроизвольны и свободны. Следовательно, с точки зрения мистиков, понятие свободы воли относительно, ограничено и - как они бы сказали - иллюзорно, как и все другие понятия, которые мы используем в своих рациональных описаниях действительности.

Для поддержания самоорганизации живые организмы должны оставаться в специальном состоянии, которое нелегко описать обычными словами. Здесь снова будет полезно сравнение с машинами. Например, часовой механизм является относительно изолированной системой, которая нуждается в энергии, чтобы работать, но не обязательно нуждается во взаимодействии со средой, чтобы поддерживать свое функционирование. Как и во всех изолированных системах, в соответствии со вторым законом термодинамики, это функционирование будет происходить с возрастанием беспорядка, пока не достигнет состояния равновесия, в котором все процессы - движение, теплообмен, и так далее - остановятся. Живые организмы действуют совершенно по-другому. Они являются открытыми системами, а это означает, что они должны поддерживать непрерывный обмен энергией и веществом с окружающей средой, чтобы оставаться живыми. В ходе этого обмена берутся упорядоченные структуры, такие как пища, расщепляются на составляющие и некоторые из их компонент используются, чтобы поддержать или даже увеличить упорядоченность организма. Этот процесс известен как метаболизм. Он позволяет системе оставаться в состоянии неравновесности, в котором она всегда "в работе". Для самоорганизации абсолютно необходима высокая степень неравновесности; живые организмы - это открытые системы, которые постоянно действуют вдали от равновесия.

В то же время самоорганизующиеся системы обладают высокой степенью устойчивости, и здесь мы встречаемся с трудностями использования привычного языка. Словарь дает для слова "устойчивый" значения "фиксированный", "не колеблющийся", "неизменный", и "установившийся", и все они неточны для описания организма. Устойчивость самоорганизующихся систем чрезвычайно динамична и ее нельзя путать с равновесием. Она состоит в поддержании той же общей структуры, несмотря на происходящие изменения и замену своих компонентов. Например, клетка, согласно Вейсу, "поддерживает свою идентичность намного консервативнее и остается намного более подобна от момента к моменту как себе, так и любой другой клетке того же вида, чем можно было бы предсказывать только исходя из знания состава молекул, макромолекул и органелл, которые являются объектом постоянного изменения, перестановок и дробления". То же справедливо для человеческих организмов. Все наши клетки, кроме клеток мозга, заменяются в течение нескольких лет, однако мы без всяких затруднений узнаем своих друзей даже после длительной разлуки. Такова динамическая устойчивость самоорганизующихся систем.

Явление самоорганизации присуще не только живой материи, но встречается также в некоторых химических системах, которые были исследованы физико-химиком, лауреатом Нобелевской премии Ильей Пригожиным, разработавшим детальную динамическую теорию их поведения [7]. Пригожин назвал эти системы "диссипативными структурами", чтобы отразить тот факт, что они поддерживают и развивают свою структуру посредством разрушения других структур в процессе метаболизма, и таким образом создают энтропию - беспорядок - которая затем рассеивается в форме отходов. В диссипативных химических структурах динамика самоорганизации представлена в своей простейшей форме, проявляя однако большинство характерных признаков жизни - самовосстановление, адаптацию, эволюцию и даже примитивные формы "ментальных" процессов. Единственная причина, почему они не считаются живыми - это то, что они не воспроизводят себя или не формируют клетки. Таким образом, эти удивительные системы представляют собой промежуточное звено между живой и неживой материей. Называются они живыми организмами или нет - в конечном счете, вопрос условный.

Самовосстановление - существенный аспект самоорганизующихся систем. В то время как машина создаются, чтобы произвести конкретную продукцию или выполнять конкретную задачу, поставленную конструктором, организм занят прежде всего самообновлением; клетки делятся и создают структуры, ткани и органы постоянно заменяют составляющие их клетки. Так, поджелудочная железа заменяет большинство клеток за двадцать четыре часа, внутренняя оболочка желудка - за три дня; белые кровяные тельца возобновляются за десять дней, 98 процентов белка в мозгу меняются меньше чем за месяц. Все эти процессы регулируются таким образом, что сохраняется общий паттерн организма, и эта замечательная способность самоподдержания сохраняется в разнообразных обстоятельствах, включая изменяющиеся условия внешней среды и множество форм взаимодействия. Машина не сможет работать, если ее части не действуют строго определенным образом, но организм сохранит функционирование в изменяющейся окружающей среде, поддерживая и восстанавливая свою активность посредством заживления и регенерации. Способность к регенерации у органических структур уменьшается с возрастанием сложности организма. Кишечнополостные, полипы и морские звезды могут восстановить почти все свое тело из маленького кусочка; ящерицы, саламандры, раки, омары и многие насекомые способны восстановить потерянный орган или член; высшие животные, включая людей, могут восстанавливать ткани, залечивая таким образом их повреждения.

Несмотря на способность к самоподдержанию и самовосстановлению, никакие сложные организмы не могут функционировать бесконечно. Они постепенно портятся в процессе старения и, в конце концов, умирают даже без серьезных повреждений. Чтобы выжить, эти виды развили форму "сверхвосстановления"[8]. Вместо замены поврежденных или изношенных деталей, они заменяют весь организм. Речь идет, конечно, о явлении воспроизведения, которое характерно для всего живого.

Центральную роль в динамике самоподдержания играют флуктуации. Любую живую систему можно описать в терминах взаимосвязанных переменных, каждая из которых может варьироваться в широком диапазоне между верхним и нижним пределами. Значения всех переменных колеблются между этими пределами, так что система непрерывно находится под воздействием флуктуаций даже в отсутствии каких-либо возмущений. Такое состояние известно как гомеостазис. Это - состояние динамического баланса, достигаемого путем взаимного регулирования и обладающего большой гибкостью; другими словами, система имеет большие возможности выбора для взаимодействия с окружающей средой. При появлении какого-либо возмущения организм стремится возвратиться к первоначальному состоянию и делает это, адаптируясь различными способами к изменениям среды. В дело включаются механизмы обратной связи, стремящиеся уменьшить любое отклонение от состояния баланса. Благодаря этим регулирующим механизмам, известным также как отрицательные обратные связи, температура тела, давление крови и много других важных характеристик высших организмов остаются относительно постоянными даже при значительных изменениях окружающей среды. Однако, отрицательные обратные связи - только одна сторона использования флуктуаций в самоорганизации. Другая возможность - положительные обратные связи, которые состоят не в ослаблении, а в усилении некоторых отклонений. Мы увидим, что это явление играет определяющую роль в процессах развития, обучения и эволюции.

Способность адаптироваться к изменениям окружающей среды - это существенная характеристика живых организмов и социальных систем. Высшие организмы обычно используют три вида адаптации, которые вступают в игру последовательно в течение длительных изменений среды [9]. Человек, поднявшись от уровня моря до большой высоты, может начать задыхаться, и его пульс может участиться. Это легко обратимые изменения; обратный спуск в тот же день заставит их немедленно исчезнуть. Адаптивные изменения такого рода - это часть явлений стресса, которые состоят в доведении одной или нескольких переменных организма до их предельных значений. Как следствие, система в целом перестанет быть гибкой в отношении этих переменных и, таким образом, не сможет адаптироваться к дальнейшему стрессу. Например, человек на большой высоте не сможет подняться по лестнице. Более того, так как все переменные в системе взаимосвязаны, жесткость одной будет воздействовать и на другие, и потеря гибкости будет распространяться по системе.

Если изменение окружающей среды продолжается, организм переходит к следующей стадии адаптации. В более устойчивых компонентах системы происходят сложные физиологические изменения, чтобы компенсировать воздействие среды и восстановить гибкость. Таким образом, человек на большой высоте через некоторое время снова сможет дышать нормально и использовать механизм учащения дыхания для приспособления к другим стрессовым ситуациям, которые, в противном случае, могли бы оказаться смертельными. Эта форма адаптации известна как "соматическое"* изменение. (*"Соматический" означает "телесный", от греческого soma ("тело")). Акклиматизация, формирование привычек и склонностей - частные случаи этого процесса.

Соматические изменения позволяют организму снова восстановить гибкость, заменяя поверхностные и обратимые изменения более глубокими и долговечными. Такая адаптация достигается сравнительно медленнее и будет медленнее уничтожаться. Однако соматические изменения все еще обратимы. Это значит, что различные циклы биологической системы должны все время, пока поддерживается изменение, оставаться доступными для инверсии. Такая длительная нагрузка этих циклов ограничит свободу организма управлять другими функциями и, следовательно, уменьшит его гибкость. Хотя система после соматических изменений стала более гибкой, чем прежде, когда она была под воздействием стресса, она все еще остается менее гибкой, чем до появления первоначального стресса. Следовательно, соматическое изменение усваивает, вбирает в себя стресс, и накопление такого усвоенного стресса может, в конечном счете, привести к болезни.

Третий вид адаптации, доступный живым организмам - это адаптация вида в процессе эволюции. Изменения, вызванные мутацией, известные также как генотипные изменения (Genotype - технический термин для генетического состава организма; генотипные изменения - изменения в генетической структуре), полностью отличны от соматических изменений. Посредством генотипных изменений вид приспосабливается к окружающей среде, сдвигая диапазон значений некоторых переменных, и именно тех, изменения которых наиболее экономны. Например, когда климат становится холоднее, животное, чтобы сохранить тепло, скорее отрастит более толстый мех, чем просто начнет больше бегать. Генотипные изменения обеспечивает большую гибкость, чем соматические. Каждая клетка содержит копию новой генетической информации и поэтому не нуждается в специальных сигналах от окружающих тканей и органов, чтобы вести себя по-новому. Следовательно, больше циклов системы останется открытыми, и общая гибкость увеличится. С другой стороны, генотипные изменения необратимы в течение времени жизни индивидуума.

Три режима адаптации характеризуются увеличением гибкости и уменьшением обратимости. Быстро обратимая стрессовая реакция при продолжающемся стрессе будет заменена, чтобы увеличить гибкость, соматическим изменением, а эволюционная адаптация будет включена, для дальнейшего увеличения гибкости, когда организм накопил так много соматических изменений, что это стало опасным для выживания. Таким образом, последовательные методы адаптации в максимально возможной степени восстанавливают гибкость, которую организм потерял под давлением среды. Гибкость отдельного организма будет зависеть от того, как много переменных сохранят возможность плавать в пределах допустимых изменений; чем больше свобода флуктуаций, тем больше стабильность организма. Для популяции организмов критерий, соответствующий гибкости - изменчивость. Максимальное генетическая вариабельность в популяции обеспечивает максимальное число возможностей для эволюционной адаптации.

Способность биологических видов адаптироваться к изменениям среды с помощью генетических мутаций, вместе с механизмами воспроизведения и наследственности, широко и очень успешно изучалась в нашем столетии. Однако, эти явления представляют собой только одну сторону эволюции. Другая сторона состоит в творческом развитии новых структур и функций без какого-либо экологического давления, в чем проявляется потенциал самопреодоления, присущий всем живым организмам. Следовательно, концепция дарвинизма выражает только одну из двух дополнительных точек зрения, тогда как для понимания эволюции необходимы обе. Нам будет легче обсуждать представление об эволюции как о существенном проявлении самоорганизации систем, если мы сначала рассмотрим подробнее взаимосвязи между организмами и окружающей средой.

Понятие индивидуального организма становится столь же проблематичным в биологии, как и понятие независимой физической сущности в субатомной физике. Живые организмы, будучи открытыми системами, поддерживают свою жизнь и деятельность посредством интенсивного взаимодействия со средой, которая сама частично состоит из организмов. Таким образом, биосфера в целом - наша планетная экосистема - представляет собой динамическую и высоко интегрированную сеть живых и неживых форм. Хотя эта сеть является многоуровневой, взаимодействия и взаимозависимости существуют на всех уровнях.

Большинство организмов не только являются частью экосистемы, но и сами представляют собой сложные экосистемы, состоящие из множества меньших организмов, которые имеют значительную автономию и однако гармонично составляют общность, функционирующую как целое. Мельчайшие из этих живых компонент чрезвычайно похожи друг на друга во всем живом мире и проявляют изумительное единство, ярко описанное Левисом Томасом:

Они существуют, двигаясь по моей цитоплазме... Они намного менее родственны мне, чем друг другу или свободным бактериям, живущим на склоне холма. Они кажутся чуждыми, но приходит мысль, что те же самые создания, точно те же самые, находятся и в клетках чаек и китов, и в траве на дюнах, и в морских водорослях, и в раке-отшельнике, и в листьях бука на моем заднем дворе, и в семье скунсов под дальней изгородью, и даже в этих мухах на окне. Через них я связан, я родственник, только дальний, всему в этом месте. [10]

Хотя все живые организмы проявляют заметную индивидуальность и относительно автономны в своей деятельности, часто трудно установить границы между организмом и окружающей средой. Некоторые организмы можно считать живыми только в определенном окружении; некоторые принадлежат большим системам, которые больше, чем их индивидуальные элементы, похожи своим поведением на самостоятельные организмы; другие сотрудничают друг с другом, формируя большие структуры, которые становятся экосистемами, поддерживающими сотни видов.

Одни из наиболее интригующих созданий мира микроорганизмов, вирусы, существуют на границе между живой и неживой материей. Они лишь частично самостоятельны, и являются живыми лишь в ограниченном смысле. Вирусы неспособны функционировать и размножаться вне живых клеток. Они значительно проще любого микроорганизма, самые простые среди них состоят только из нуклеиновой кислоты, ДНК или РНК. Фактически, вне клеток вирусы не проявляют никаких явных признаков жизни. Они просто химические объекты, проявляющие очень сложную, но совершенно регулярную молекулярную структуру. [11] В некоторых случаях даже можно разложить вирусы на части, очистить их компоненты, и затем сложить обратно, не нарушая их способности действовать.

Хотя изолированные вирусы - это только ансамбли молекул, они состоят из химических веществ особого вида - белков и нуклеиновых кислот, которые являются неотъемлемыми составляющими живой материи [12]. В вирусах эти вещества можно исследовать изолированно, и именно такие исследования привели молекулярных биологов к некоторым из самых больших открытий 1950-ых и 1960-ых годов. Нуклеиновые кислоты - цепеподобные макромолекулы, несущие информацию для синтеза белка и воспроизведения. Когда вирус попадает в живую клетку, он способен использовать биохимические механизмы клетки, чтобы создавать новые вирусы согласно инструкциям, закодированным в ДНК или РНК. Вирус, следовательно, не обычный паразит, который получает от своего носителя пищу для жизнедеятельности и воспроизводства. Являясь по существу химическим сообщением, он не имеет собственного метаболизма, и не проявляет многих других характерных функций живых организмов. Его единственная функция - перехватить управление механизмом воспроизводства клетки и использовать его для производства новых экземпляров вируса. Это деятельность происходит в невероятном темпе. В течение часа инфицированная клетка может произвести тысячи новых вирусов и во многих случаях в этом процессе клетка будет разрушена. Так как единственная клетка может произвести так много вирусов, вирусное заражение многоклеточного организма может быстро разрушать большое число клеток и таким образом привести к болезни.

Хотя структура и функционирование вирусов теперь хорошо известны, их природа продолжает оставаться интригующей. Вне живых клеток частица вируса не может называться живым организмом; внутри клетки она составляет вместе с клеткой живую систему, но систему очень специального вида. Она является самоорганизующейся, но цель организации - не стабильность и выживание всей системы клетки-вируса. Ее единственная цель - производство новых вирусов, которые затем продолжат формировать живые системы этого особого вида в средах, созданных другими клетками.

Способ, которым вирусы эксплуатируют свое окружение - исключение в живом мире. Большинство организмов гармонично интегрируются со средой, некоторые из них так формируют окружающую среду, что она становится экосистемой, способной поддерживать множество животных и растений. Примером таких создающих экосистемы организмов являются кораллы, которые долгое время считались растениями, но правильнее классифицировать их как животных. Коралловые полипы - это крошечные многоклеточные организмы, которые объединяются в большие колонии и выращивают, таким образом, массивные известняковые скелеты. За долгие периоды геологического времени многие из этих колоний выросли в огромные коралловые рифы, которые представляют собой величайшие творения, созданные на земле живыми организмами. Эти колоссальные структуры поддерживают бесчисленное множество бактерий, растений и животных: на вершинах кораллового каркаса живут организмы, наращивающие известняковую корку, в укромных уголках и трещинах скрываются рыбы и беспозвоночные, и множество различных других созданий занимают фактически все доступное пространство рифа [13]. Чтобы сформировать эти плотно заселенные экосистемы, коралловые полипы действуют с высокой степенью координации, настолько объединяя свои нервные сети и репродуктивные возможности, что часто трудно считать их индивидуальными организмами.

Подобные модели координации существуют и в тесно объединенных животных сообществах более высокой сложности. Особенно характерный пример - социальные насекомые, пчелы, осы, муравьи, термиты и другие, формирующие колонии, элементы которых настолько взаимосвязаны и действуют в таком контакте друг с другом, что вся система напоминает большой "многоорганизменный" организм [14]. Пчелы и муравьи неспособны выжить в одиночку, но в больших количествах они действуют почти как клетки сложного организма с коллективным интеллектом и способностями к адаптации, далеко превосходящими таковые способности своих индивидуальных элементов. Это явление объединения животных в большие организмоподобные системы не ограничивается насекомыми, но наблюдается также у некоторых других видов, включая, конечно, и человека.

Тесная координация действий существует не только среди особей одного и того же вида, но и между различными видами, вновь создавая в результате живые системы, обладающие характерными чертами отдельных организмов. Множество организмов, которые считались представляющими хорошо определенные биологические виды, оказались, при ближайшем рассмотрении, состоящими из двух или более различных видов, состоящих в тесном биологическом сообществе. Это явление, известное как симбиоз, настолько широко распространено в живом мире, что его следует рассматривать как центральный аспект жизни. Симбиотические связи взаимовыгодны связанным друг с другом партнерам, и в них вовлечены животные, растения и микроорганизмы почти во всех мыслимых комбинациях [15]. Многие из этих объединений, возможно, сформировались в отдаленном прошлом и эволюционировали в направлении к еще большей взаимозависимости и более совершенной адаптации друг к другу.

Бактерии часто живут в таком симбиозе с другими организмами, при котором и их собственные жизни и жизни их хозяев зависят от симбиотической связи. Бактерии почвы, например, изменяют структуру органических молекул так, чтобы они стали применимыми для энергетических потребностей растений. Чтобы это делать, бактерии так тесно внедряются в корни растений, что их почти нельзя отличить друг от друга. Другие бактерии живут в симбиотических связях в тканях высших организмов, особенно в кишечных трактах животных и людей. Некоторые из этих кишечных микроорганизмов очень полезны своим хозяевам, помогая их питанию и увеличивая сопротивляемость болезням.

На более низком уровне симбиоз имеет место в клетках всех высших организмов и определяет организацию клеточной деятельности. Большинство клеток содержит несколько органелл, которые выполняют специальные функции и до недавнего времени считались молекулярными структурами, сформированными клеткой. Но теперь выясняется, что некоторые органеллы - это полноправные организмы [16]. Митохондрии, например, которые часто называют электростанциями клетки, так как они снабжают топливом почти все энергетические системы клетки, содержат свой собственный генетический материал и могут размножаться независимо от размножения клетки. Они постоянно живут во всех высших организмах, переходя от поколения к поколению и существуя в тесном симбиозе с каждой клеткой. Точно так же хлоропласты зеленых растений, которые содержат хлорофилл и механизм фотосинтеза, - это независимые, саморазмножающиеся жители в клетках растений.

Чем больше мы изучаем живой мир, тем больше приходим к осознанию того, что стремление к объединению, установлению связей, к сотрудничеству и жизни друг внутри друга - неотъемлемая характерная черта живых организмов. Как заметил Левис Томас, "Нет никаких отдельных существ. Каждое создание, в некотором смысле, связано с остальными и зависит от остальных" [17]. Большие сети организмов формируют экосистемы, вместе с различными неодушевленными компонентами, связанными с животными, растениями и микроорганизмами запутанной сетью отношений, включающих обмен веществом и энергией в непрерывных циклах. Экосистемы, так же как и индивидуальные организмы, являются самоорганизующимися и саморегулирующимися системами, в которых отдельные популяции организмов претерпевают периодические флуктуации. Из-за нелинейной природы путей и взаимосвязей внутри экосистемы, любое серьезное возмущение не ограничится единичным эффектом, но, вероятно, распространится по системе и даже может быть усилено внутренними механизмами обратной связи.

В сбалансированных экосистемах животные и растения живут вместе одновременно в состоянии конкуренции и взаимной зависимости. Каждый вид потенциально способен обеспечить экспоненциальный рост популяции, но эти тенденции держатся под контролем различными средствами регулирования и взаимодействия. Когда система нарушена, начнут появляться случаи экспоненциального "взрывного роста". Некоторые растения превратятся в "сорняки" и некоторые животные во "вредителей", а другие виды будет истребляться. Баланс, или здоровье, системы в целом окажется под угрозой. Бурный рост такого рода не ограничен экосистемами, и происходит также в отдельных организмах. Раковые образования и другие опухоли - драматические примеры патологического роста.

Детальное изучение экосистем в последние десятилетия совершенно ясно показало, что большинство связей между живыми организмами является по существу кооперативными связями, характеризующимися сосуществованием и взаимозависимостью, и в разной степени симбиотическими. Хотя конкуренция существует, она обычно происходит в контексте более широкого сотрудничества, так, чтобы поддерживать баланс большей системы. Даже отношения "хищник - жертва", деструктивные для конкретной жертвы, в целом выгодны для обоих видов. Это представление резко контрастирует со взглядами социальных дарвинистов, которые рассматривают жизнь исключительно в терминах конкуренции, борьбы и разрушения. Их взгляд на природу помог создать философию, которая оправдывает эксплуатацию и катастрофическое воздействие нашей технологии на природное окружение. Но такой взгляд не имеет никакого научного оправдания, так как пренебрегает интегративными и кооперативными началами, существенными для способов самоорганизации живых систем на всех уровнях.

Как подчеркнул Томас, даже в тех случаях, где должны быть победители и проигравшие, взаимодействие не обязательно означает битву. Например, когда две особи определенного вида кораллов встречаются там, где хватает места только для одного, меньший из двух всегда разрушится, и сделает это посредством собственных автономных механизмов: "Он не повержен, не побежден, не отброшен; он просто выбирает выход из игры" [18]. Чрезмерная агрессия, конкуренция и деструктивное поведение доминируют только у людей, и это нужно рассматривать скорее в терминах культурных ценностей, чем пытаться псевдонаучно "объяснять" внутренне присущими естественными явлениями.

Многие аспекты взаимосвязей между организмами и средой можно очень последовательно описать с помощью системного понятия многослойного порядка (stratified order), которого мы касались ранее <[19]. Стремление живых систем формировать многоуровневые структуры, уровни которых различаются по сложности, носит всеобъемлющий характер и должно рассматриваться как основной принцип самоорганизации. На каждом уровне сложности мы находим системы, представляющие собой объединенные, самоорганизующиеся целые, состоящие из меньших частей и, в то же самое время, действующие как части больших целых. Например, человеческий организм содержит системы органов, состоящие из нескольких органов, каждый орган сделан из тканей, и каждая ткань состоит из клеток. Связи между этими системными уровнями можно представить "системным деревом".

Как в реальном дереве, здесь есть взаимосвязи и взаимозависимости между всеми системными уровнями; каждый уровень взаимодействует и связан со всем своим окружением. Ствол системного дерева указывает, что индивидуальный организм соединен с большими социальными и экологическими системами, которые, в свою очередь, имеют ту же самую древообразную структуру.

На каждом уровне рассматриваемая система может быть индивидуальным организмом. Клетка может быть частью ткани, но может также быть микроорганизмом, который является частью экосистемы, и очень часто невозможно четкое определить различие между этими описаниями. Каждая подсистема - это относительно автономный организм, являющийся, в то же время, компонентой большего организма; это - "холон", в терминах Артура Кестлера, проявляющий как независимые свойства целых, так и зависимые свойства частей. Таким образом, всепроникающий характер упорядоченности Вселенной приобретает новое значение: упорядоченность на одном системном уровне есть следствие самоорганизации на более высоком уровне.

С эволюционной точки зрения легко понять, почему многослойные, или многоуровневые, системы так широко распространены в природе [20]. Они развиваются намного быстрее и имеют много лучшие возможности выживания, чем однослойные системы, потому что, в случаях серьезных повреждений, они могут разложиться на свои различные подсистемы, но не разрушиться полностью. Однослойные системы, с другой стороны, были бы полностью разрушены и должны были бы начать развиваться снова с самого начала. Так как живые системы многократно сталкивались с повреждениями за время длинной истории эволюции, природа заметно предпочла те из них, которые проявляют многослойную упорядоченность. Фактически, кажется, нет никаких сведений о выживании каких-либо других.

Многоуровневая структура живых организмов, как и любая другая биологическая структура, является видимым проявлением лежащих в ее основе процессов самоорганизации. На каждом уровне существует динамический баланс между тенденциями самоутверждения и интеграции, и все холоны действуют как промежуточные звенья и ретрансляционные станции между системными уровнями. Системные теоретики иногда называют эту модель организации иерархической, но это слово скорее может ввести в заблуждение относительно многослойной упорядоченности, наблюдаемой в природе. Слово "иерархия"* (*От греческого hieros ("священный") и arkhia ("управлять").) первоначально относилось к структуре управления Церкви. Как все человеческие иерархии, эта управляющая структура была организована как ряд ступеней, соответствующих уровню власти, и каждая ступень подчинялась ступени уровнем выше. В прошлом многослойная упорядоченность природы часто извращалась, чтобы оправдать авторитарные социальные и политические структуры [21].

Чтобы избежать путаницы, мы можем зарезервировать термин "иерархия" для тех весьма жестких систем доминирования и контроля, в котором указания передаются сверху вниз. Традиционным символом таких структур была пирамида. Напротив, большинство живых систем представляют многоуровневые модели организации, характеризующиеся многими запутанными и нелинейными путями, по которым информация и взаимодействие распространяются между всеми уровнями, как вверх, так и вниз. Именно поэтому я перевернул пирамиду и преобразовал ее в дерево, более соответствующий символ для экологического характера расслоения в живых системах. Как реальное дерево получает питание и через корни, и через листья, так и власть в системном дереве течет в обоих направлениях, ни один конец не доминирует над другим, и все уровни взаимодействуют во взаимосвязанной гармонии, чтобы поддержать функционирование целого.

Важный аспект многоуровневого упорядочения в природе - не передача управления, а скорее организация сложности. Различные уровни систем - это устойчивые уровни разной сложности, и это делает возможным использовать различные описания для каждого уровня. Однако, как подчеркнул Вейс, любой рассматриваемый "уровень" - это, на самом деле, уровень внимания наблюдателя.[22] Новый взгляд на субатомную физику также, похоже, имеет силу в изучении живой материи: наблюдаемые паттерны материи есть отражения паттернов мышления.

Понятие многоуровневой упорядоченности также проливает определенный свет на явление смерти. Мы видели, что самовосстановление - т.е. разрушение и создание структур в непрерывных циклах - является неотъемлемым аспектом живых систем. Но структуры, которые непрерывно заменяются, сами являются живыми организмами. С их точки зрения самовосстановление большей системы - это их собственный цикл рождения и смерти. Рождение и смерть, следовательно, оказываются теперь центральным аспектом самоорганизации, самой сущностью жизни. Действительно, все живые предметы вокруг нас все время восстанавливаются, и это также означает, что все вокруг нас все время умирает. "Если вы остановитесь на лугу," - пишет Томас, - "у склона холма и внимательно посмотрите вокруг, почти все, что вы можете охватить зрением, находится в процессе смерти." [23] Но на каждый умирающий организм приходится другой рождающийся. Следовательно, смерть - не противоположность жизни, а ее неотъемлемый аспект.

Хотя смерть есть центральный аспект жизни, не все организмы умирают. Простые одноклеточные организмы, типа бактерий и амеб, воспроизводятся посредством деления клетки и таким образом просто живут в своих потомках. Бактерии, окружающие нас сегодня - это в сущности те же самые бактерии, которые населяли землю миллиарды лет назад, но они разветвились на бесчисленное множество организмов. Этот вид жизни без смерти был единственным видом жизни в течение первых двух третей истории эволюции. В течение этого безмерного времени не было никакого старения и никакой смерти, но также не было большого многообразия - никаких высших форм жизни и никакого самосознания. Затем, около миллиарда лет назад, эволюция жизни приобрела чрезвычайное ускорение и произвела большое многообразие форм. Чтобы это сделать, "жизнь должна была изобрести секс и смерть," - как выразился Леонард Шайн. - " Без секса не было бы никакого многообразия, без смерти - никакой индивидуальности."[24] После этого высшие организмы стали стареть и умирать, и отдельные особи начали спаривать свои хромосомы в процессе полового размножения, генерируя таким образом огромное генетическое разнообразие, которое заставило эволюцию происходить в тысячи раз быстрее.

С появлением этих высших форм жизни развились многослойные системы, обновляющиеся на всех уровнях и таким образом поддерживающие действие циклов рождения и смерти для всех организмов во всей древесной структуре. И это развитие приводит нас к вопросу о месте человека в живом мире. Так как мы также рождены и обречены умереть, значит ли это, что мы тоже части больших систем, которые непрерывно обновляются? Действительно, похоже, что это так. Как все другие живые создания, мы принадлежим экосистемам, и мы также формируем наши собственные социальные системы. Наконец, на высшем уровне существует биосфера, экосистема всей планеты, от которой чрезвычайно зависит наше выживание. Обычно мы не считаем эти большие системы индивидуальными организмами, такими как растения, животные или люди, но новая научная гипотеза делает именно это на самом высоком доступном уровне. Детальные исследования способов, которыми биосфера, видимо, регулирует химический состав воздуха, температуру поверхности земли и многие другие параметры планетарной оболочки, привели химика Джеймса Ловелока и микробиолога Линна Маргулиса к предположению, что эти явления можно понять только, если рассматривать планету в целом как один живой организм. Осознавая, что эта гипотеза означает возрождение грандиозного древнего мифа, двое ученых назвали ее гипотезой Геи, по имени греческой богини Земли [25].

Знание, что Земля живая, игравшее важную роль в нашем культурном прошлом, было впечатляюще восстановлено, когда астронавты смогли, впервые в человеческой истории, увидеть нашу планету из космоса. Ощущение планеты во всей ее блистающей красоте - сине-белого земного шара, плывущего в непроглядной тьме пространства - серьезно повлияло на них и, как многие из них с тех пор заявили, было глубоким духовным опытом, который навсегда изменил их отношение к Земле. Великолепные фотографии "Всей Земли", привезенные этими астронавтами, стали мощным новым символом экологического движения и, возможно, были самым значительным результатом всей космической программы.

То, что астронавты и неисчислимое множество мужчин и женщин на земле до них осознавали интуитивно, теперь подтверждаются научными исследованиями, очень детально описанными в книге Ловелока. Планета не только полна жизни, но представляется полноправным живым существом. Вся живая материя на земле, вместе с атмосферой, океанами и почвой, формирует сложную систему, которая обладает всеми характерными паттернами самоорганизации. Она удерживается в состоянии замечательного химического и термодинамического неравновесия и способна с помощью огромного многообразия процессов регулировать планетную окружающую среду, поддерживая оптимальные условия для эволюции жизни.

Например, климат на земле никогда не был полностью неблагоприятен для жизни, с тех пор как впервые, около четырех миллиардов лет назад, появились живые формы. В течение этого долгого периода времени солнечное излучение возросло по крайней мере на 30 процентов. Если бы Земля была просто твердым неодушевленным предметом, температура ее поверхности следовала бы изменениям энергетического потока от Солнца, что означает, что вся Земля была бы замороженным шаром в течение более миллиарда лет. Мы знаем из геологии, что таких неблагоприятных условий никогда не существовало. Планета поддерживала довольно постоянную температуру поверхности на протяжении всей эволюции, совершенно так же, как человеческий организм поддерживает постоянную температуру тела, несмотря на меняющиеся условия внешней среды.

Подобные модели саморегулирования можно наблюдать и в отношении других параметров окружающей среды, таких как химический состав атмосферы, содержание солей в океанах и распределение микроэлементов среди растений и животных. Все они регулируются сложными сетями взаимодействий, которые проявляют свойства самоорганизующихся систем. Следовательно, Земля является живой системой; она не просто функционирует точно так же как организм, но действительно есть организм - Гея, живое планетное существо. Ее свойства и действия нельзя предсказать исходя из суммы ее частей; каждая из ее тканей связана с каждой другой тканью, и все они взаимосвязаны; множество ее связей - высокосложные и нелинейные; ее форма развивалась миллиарды лет и продолжает развиваться. Эти наблюдения были сделаны в научном контексте, но они далеко выходят за рамки науки. Как многие другие аспекты новой парадигмы, они отражают глубокое экологическое знание, которое, в конечном счете, духовно.

Системный взгляд на живые организмы трудно понять в рамках классической науки, так как он требует значительного изменения многих классических понятий и идей. Ситуация мало чем отличается от той, с которой столкнулись физики в первые три десятилетия этого века, когда им пришлось радикально пересмотреть базисные представления о действительности, чтобы понять атомные явления. Эта параллель еще более усиливается тем фактом, что понятие дополнительности, ставшее решающим в развитии атомной физики, также, похоже, играет важную роль в новой системной биологии.

Помимо дополнительности тенденций самоутверждения и интеграции, которую можно наблюдать на всех уровнях природных многоуровневых систем, живые организмы проявляют и другую пару дополнительных динамических явлений, которые являются существенными аспектами самоорганизации. Одно из них, которое можно приблизительно определить как самоподдержание, включает процессы самовосстановления, заживления, гомеостазиса, и адаптации. Другое, которое, видимо, представляет собой противоположную, но дополнительную тенденцию, - это явление саморазвития и самопреодоления, явление, которое выражается в процессах обучения, развития и эволюции. Живые организмы обладают присущей им потенциальной способностью выходить за собственные рамки, чтобы создавать новые структуры и новые модели поведения. Это творческое стремление к новому, которое своевременно приводит к упорядоченному развитию сложности, похоже, является фундаментальным качеством жизни, основным свойством Вселенной, которое не поддается - по крайней мере в настоящее время - дальнейшему объяснению. Мы можем, однако, исследовать динамику и механизмы самопреодоления в эволюции отдельных существ, видов, экосистем, обществ и культур.

Две дополнительные тенденции самоорганизующихся систем находятся в непрерывном динамическом взаимодействии, и обе вносят свой вклад в явление эволюционной адаптации. Следовательно, чтобы понять это явление, необходимы два дополнительных описания. Одно должно будет включать многие аспекты неодарвинизма, такие как мутации, структура ДНК и механизмы размножения и наследственности. Другое описание должно относиться не к генетическим механизмам, а к базовой динамике эволюции, основная характеристика которой - не адаптация, а творческий потенциал. Если бы стержнем эволюции была одна адаптация, было бы трудно объяснить, почему живые формы вообще эволюционировали далее сине-зеленых морских водорослей, которые абсолютно адаптированы к среде, обладают непревзойденными репродуктивными возможностями и доказали свою способность выживать в течение миллиардов лет.

Творческое разворачивание все более сложных форм жизни в течение более чем столетия после Дарвина оставалось неразрешенной тайной, но современные исследования очертили контуры теории эволюции, которая обещает пролить свет на эту поразительную характеристику живых организмов. Это теория систем, которая сосредоточивает внимание на динамике самопреодоления и основана на работе ряда ученых различных дисциплин. Среди ведущих исследователей - химики Илья Пригожин и Манфред Эйген, биологи Конрад Ваддингтон и Пауль Веисс, антрополог Грегори Батесон, и системные теоретики Эрих Янш и Эрвин Ласло. Обстоятельное общее изложение теории недавно было опубликовано Эрихом Яншем, который рассматривает эволюцию как неотъемлемый аспект динамики самоорганизации [26]. Эта точка зрения делает возможным понимание биологической, социальной, культурной и космической эволюции в терминах одной и той же модели системной динамики, даже если различные виды эволюции реализуются совершенно разными механизмами. Повсюду в этой теории проявляется базисная дополнительность описаний, которая еще очень далека от полного понимания, но примерами которой являются взаимная игра адаптации и творчества, совместное действие случайности и необходимости и тонкое взаимодействие между макро- и микроэволюцией.

Основная динамика эволюции системы, согласно новой точке зрения, начинается с состояния гомеостазиса - состояния динамического баланса, характеризуемого многочисленными, взаимосвязанными флуктуациями. Когда система нарушена, она пытается сохранить устойчивость с помощью механизмов отрицательной обратной связи, которые стремятся уменьшить отклонение от сбалансированного состояния. Однако, это не единственная возможность. Отклонения также могут быть усилены изнутри посредством положительной обратной связи, или в ответ на изменения среды, или самопроизвольно без какого-либо внешнего воздействия. Устойчивость живой системы непрерывно проверяется флуктуациями, и в какие-то моменты одна или несколько из них могут оказаться настолько сильными, что переведут систему через состояние неустойчивости в полностью новую структуру, которая опять будет флуктуирующей и относительно устойчивой. Устойчивость живых систем никогда не является абсолютной. Она сохраняется, пока флуктуации не превышают критической величины, но любая система всегда готова преобразоваться, всегда готова эволюционировать. Эта базисная модель эволюции, разработанная для химических диссипативных структур Пригожиным и его сотрудниками, с тех пор успешно применялась для описания эволюции различных биологических, социальных и экологических систем.

Есть ряд фундаментальных отличий новой системной теории эволюции от классической неодарвинистской теории. Классическая теория рассматривает эволюцию как движение к состоянию равновесия, с организмами, все более совершенно адаптирующимися к окружающей среде. Согласно системной точке зрения, эволюция действует вдали от равновесия и повсюду разворачивает взаимную игру адаптации и творчества. Более того, системная теория принимает во внимание, что окружающая среда и сама по себе есть живая система, способная к адаптации и эволюции. Таким образом фокус внимания смещается от эволюции организма к совместной эволюции организма и окружающей среды. Классический подход пренебрегал рассмотрением такой взаимной адаптации и совместной эволюции, стремясь концентрировать внимание на линейных, последовательных процессах и игнорировать явления взаимодействия, которые происходят одновременно и взаимно обусловливают друг друга.

Жак Монод рассматривал эволюцию как строгую последовательность случайности и необходимости, случайности произвольных мутаций и необходимости выживания [27]. Случайность и необходимость также являются аспектами и новой теории, но их роли совершенно различны. Внутреннее усиление флуктуаций и способ, которым система достигает критической точки, может происходить случайно и непредсказуемо, но как только такая критическая точка достигнута, система вынуждена эволюционировать в новую структуру. Таким образом, случайность и необходимость вступают в игру одновременно и действуют как дополнительные принципы. Более того, непредсказуемость всего этого процесса не ограничивается появлением неустойчивости. Когда система становится неустойчивой, всегда имеются по меньшей мере две новые возможные структуры, в которые она может развиться. Чем дальше система отклонилась от равновесия, тем больше будет доступных возможностей выбора. Невозможно предсказать, которая из этих возможностей осуществится; это истинная свобода выбора. Когда система приближается к критической точке, она "решает" сама, каким путем идти, и это решение определит ее эволюцию. Множество возможных путей эволюции можно представить разветвленным графом со свободным выбором в каждой точке ветвления [28].

Эта картина показывает, что эволюция принципиально свободна и недетерминирована. В ней нет никакой цели или назначения, но есть однако узнаваемая модель развития. Детали этой модели непредсказуемы из-за автономии, которой обладают живые системы как в своей эволюции, так и в других аспектах своей организации [29]. С системной точки зрения процесс эволюции находится не во власти "слепого случая", а представляет собой рост упорядоченности и сложности, что можно рассматривать как своего рода процесс обучения, в который вовлечены автономия и свобода выбора.

Со времен Дарвина научные и религиозные взгляды на эволюцию часто были противоположны друг другу; тогда как в последних предполагалось существование некоторого общего плана, разработанного божественным создателем, первые сводили эволюцию к космической игре в кости. Новая системная теория не принимает ни одну из этих точек зрения. Хотя она не отрицает духовности и может даже использоваться для формулирования концепции божества, как мы увидим ниже, она не допускает "предопределенного" эволюционного плана. Эволюция - это бесконечное свободное приключение, которое постоянно ставит себе цели в процессе, точный результат которого существенно непредсказуем. Однако, общая модель эволюции узнаваема и вполне постижима. Ее характеристики включают прогрессивное увеличение сложности, координации и взаимозависимости; объединение отдельных организмов в многоуровневые системы и непрерывное усовершенствование определенных функций и моделей поведения. Как обобщил Эрвин Ласло: "Это развитие от хаоса и множественности к единству и порядку" [30].

Классическая наука рассматривала природу как механическую систему, составленную из базовых конструктивных блоков. В соответствии с этой точкой зрения, Дарвин предложил теорию эволюции, в которой единицей выживания был вид, подвид, или какой-нибудь другой конструктивный блок биологического мира. Но столетием позже стало совершенно ясно, что никакой из этих объектов не является единицей выживания. Выживает "организм в окружающей среде" [31]. Организм, который мыслит только в терминах собственного выживания, неизменно разрушит окружающую среду, и, как мы узнаем на горьком опыте, таким образом разрушит себя. С точки зрения систем единица выживания - это вообще не существо, а скорее модель организации, усвоенной организмом во взаимодействиях со средой; или, как выразился невролог Роберт Ливингстон, процесс эволюционного отбора действует на основе поведения. [32]

В истории жизни на земле особую важность имеет совместная эволюция микромира и макромира. Традиционный подход к вопросу происхождения жизни обычно описывает появление более высоких форм жизни на основе микроэволюции и пренебрегают макроэволюционным аспектом. Но эти два аспекта являются дополнительными сторонами одного и того же эволюционного процесса, как подчеркивал Янш [33]. C одной стороны, микроскопическая жизнь создает макроскопические состояния для дальнейшей эволюции; с другой стороны, макроскопическая биосфера создает собственную микроскопическую жизнь. Сложность возрастает не из-за адаптации организмов к данной окружающей среде, а скорее благодаря совместной эволюции организма и окружающей среды на всех системных уровнях.

Когда около четырех миллиардов лет назад - через полмиллиарда лет после образования планеты - на земле появились самые ранние формы жизни, это были одноклеточные организмы без клеточного ядра, которые выглядели совершенно как некоторые из сегодняшних бактерий. Эти так называемые прокариоты (prokaryotes) жили без кислорода, так как свободного кислорода тогда в атмосфере не было или было мало. Но почти сразу, как только появились микроорганизмы, они начали модифицировать окружающую среду и создавать макроскопические условия для дальнейшей эволюции жизни. В течение следующих двух миллиардов лет некоторые прокариоты посредством фотосинтеза производили кислород, пока его концентрация в земной атмосфере не достигла современного уровня. Таким образом была подготовлена сцена для появления более сложных дышащих кислородом клеток, которые были бы способны формировать клеточные ткани и многоклеточные организмы.

Следующим важным шагом эволюции было появление окариотов (eukaryotes), одноклеточных организмов с ядром, в хромосомах которого содержался генетический материал организма. Именно эти клетки позже сформировали многоклеточные организмы. Согласно Линну Маргулису, соавтору гипотезы Геи, клетки окариотов произошли от симбиоза между несколькими прокариотами, которые продолжили существовать внутри нового типа клеток как органеллы [34]. Мы упоминали два вида органелл - митохондрии и хлоропласты - которые регулируют комплементарные дыхательные потребности животных и растений. Это не что иное как бывшие прокариоты, которые все еще продолжают вести энергетическое хозяйство планетарной системы Геи, как они делали это последние четыре миллиарда лет.

В течение дальнейшей эволюции жизни два шага чрезвычайно ускорили эволюционный процесс и произвели множество новых форм. Первым было распространение полового механизма размножения, которое привело к чрезвычайному генетическому разнообразию. Вторым шагом было появление сознания, которое дало возможность заменить генетические механизмы эволюции более эффективными социальными механизмами, основанными на концептуальном мышлении и символическом языке.

Чтобы распространить наш системный взгляд на жизнь на социальную и культурную эволюции, рассмотрим сначала явления разума и сознания. Грегори Батесон предложил определять разум как системный феномен, характерный для живых организмов, обществ и экосистем, и перечислил ряд критериев, которым должны удовлетворить системы для появления разума [35]. Любая система, удовлетворяющая этим критериям, будет способна обрабатывать информацию и развивать те явления, которые мы ассоциируем с разумом - например, мышление, обучение, память. На взгляд Батесона, разум есть необходимое и неизбежное следствие определенной степени сложности, которая возникает задолго до того, как у организмов появляется мозг и высшая нервная система.

Батесоновские критерии разума оказываются близко связаны с теми характеристиками самоорганизующихся систем, которые я перечислял ранее как решающие различия между машинами и живыми организмами. Действительно, разум есть неотъемлемое свойство живых систем. Как сказал Батесон, "Разум есть сущность состояния "быть живым"" [36]. С системной точки зрения, жизнь не является субстанцией или силой, а разум не является сущностью, взаимодействующей с материей. И жизнь, и разум - это проявления одного и того же множества системных свойств, множества процессов, которые представляют собой динамику самоорганизации. Эта новая концепция будет иметь огромное значение в наших попытках преодолеть Декартово разделение. Описание разума как паттерна организации, или как множества динамических связей, родственно описанию материи в современной физике. Разум и материя больше не кажутся принадлежащими двум фундаментально различным категориям, как полагал Декарт, но могут рассматриваться просто как различные аспекты одного и того же универсального процесса.

Батесоновская концепция разума будет во всех отношениях полезна для нашего обсуждения, однако, чтобы остаться ближе к привычному языку, я оставлю термин "разум" для организмов высокой сложности, а для описания динамики самоорганизации на более низких уровнях буду использовать термин "ментальность", означающий мыслительную активность. Эта терминология была предложена несколько лет назад биологом Джорджем Когиллом, который разработал прекрасный системный взгляд на живые организмы и разум задолго до появления теории систем [37]. Когилл различал три существенные и близко взаимосвязанные паттерна организации живых организмов: структура, функция и ментальность. Он определял структуру как организацию в пространстве, функцию как организацию во времени и ментальность как особый вид организации, который тесно сплетен со структурой и функцией на низких уровнях сложности, но выходит за пределы пространства и времени на более высоких уровнях. С современной системной точки зрения мы можем сказать, что ментальность, являясь динамикой самоорганизации, представляет собой организацию всех функций и, таким образом, является метафункцией. На более низких уровнях оно часто выглядит как поведение, которое можно определить как множество всех функций, и, поэтому, на этих уровнях бихевиористский подход часто приводит к успеху. Но на более высоких уровнях сложности ментальность больше нельзя ограничить поведением, так как оно приобретает отчетливые внепространственные и вневременные качества, которые мы ассоциируем с разумом.

В системной концепции разума ментальность характерна не только для индивидуальных организмов, но и для социальных и экологических систем. Как подчеркивал Батесон, разум присущ не только телу, но также сообщениям и путям их передачи вне тела. Существуют более крупномасштабные проявления разума, относительно которого наши индивидуальные разумы - лишь подсистемы. Осознание этого очень радикально влияет на наши взаимодействия с природной средой. Если мы отделяем ментальные явления от больших систем, которым они присущи, и считаем их принадлежностью только человеческих личностей, мы не будем считать окружающую среду мыслящей и будем стремиться ее эксплуатировать. Наш подход будут совершенно другим, когда мы осознаем, что окружающая среда не только живая, но и мыслящая, как мы сами.

Тот факт, что живой мир организован в многоуровневых структурах, означает, что существуют также уровни разума. В организме, например, существуют различные уровни "метаболической" ментальности, включающей клетки, ткани и органы, и далее имеется "нейронная" ментальность мозга, которая, в свою очередь, состоит из множества уровней, соответствующих различным ступеням эволюции человечества. Множество этих ментальностей составляет то, что мы назвали бы человеческим разумом. Такое представление о разуме как о многоуровневом феномене, лишь часть которого мы сознаем в обычных состояниях бессознательности, широко распространено во многих не-западных культурах и в последнее время серьезно исследуется некоторыми западными физиологами [38].

В многоуровневом порядке природы индивидуальные человеческие разумы встроены в бОльшие умы социальных и экологических систем, а они объединены в планетарную ментальную систему - разум Геи - который, в свою очередь, должен быть частью какого-то вселенского или космического разума. Концептуальные рамки нового системного подхода никоим образом не препятствуют ассоциировать этот космический разум с традиционной идеей Бога. Словами Янша, "Бог - не творец, а разум Вселенной" [39]. В этом подходе Бог, конечно, не является ни мужчиной, ни женщиной, и не проявляется ни в какой персональной форме, но представляет собой ни больше, ни меньше, как динамику самоорганизации всего Космоса.

Орган нейронного мышления - мозг и нервная система - представляет собой высоко сложную, многоуровневую и многомерную живую систему, которая во многих своих аспектах остается глубоко загадочной, несмотря на несколько десятилетий напряженных исследований в нейро-науках [40]. Человеческий мозг - главным образом живая система. После первого года роста не появляется никаких новых нейронов, но пластические изменения продолжаются до конца жизни. По мере того, как меняется окружающая среда, мозг моделирует себя в ответ на эти изменения, и каждый раз, когда системе причинен вред, он очень быстро приспосабливается. Вы никогда не сможете исчерпать его; напротив, чем больше вы его используете, тем сильнее он становится.

Главная функция нейронов - поддерживать связь друг с другом, получая и передавая электрические и химические импульсы. Для этого каждый нейрон обладает множеством тонких волокон, которые ветвятся, соединяясь с другими клетками и устанавливая таким образом громадную и сложную сеть связей, тесно сплетенную с мускулатурой и скелетной системой. Большинство нейронов вовлечено в непрерывную самопроизвольную деятельность, посылая несколько импульсов в секунду и различным образом модулируя для передачи информации паттерны своей активности. Мозг в целом всегда активен и жив, и миллиарды нервных импульсов каждую секунду мчатся по своим траекториям.

Нервная система высших животных и людей столь сложна и проявляет такое огромное разнообразие явлений, что любая попытка понять ее функционирование в рамках чисто редукционистского подхода кажется совершенно безнадежной. Действительно, нейро-ученые смогли составить довольно подробные схемы структуры мозга и прояснить многие электрохимические процессы, но остались почти в полном неведении относительно общего характера его деятельности. Как и в случае эволюции, похоже, нужны два дополнительных подхода: редукционистский подход, чтобы понять в подробностях нейронные механизмы, и холистический подход, чтобы понять, как интегрируются эти механизмы в функционировании системы в целом. До сих пор было очень немного попыток применить динамику самоорганизующихся систем к нейронным явлениям, но те, которые были предприняты в настоящее время, принесли некоторые обнадеживающие результаты [41]. В частности, большое внимание привлекло значение регулярных флуктуаций, в форме частотных паттернов, в процессе ощущения.

Другая интересная разработка - это открытие, что дополнительные способы описания, которые, похоже, требуются для понимания природы живых систем, отражаются в самой структуре и функционировании нашего мозга. Исследования в течение последних более чем двадцати лет убедительно показали, что два полушария мозга склонны выполнять противоположные, но дополнительные функции. Левое полушарие, которое управляет правой стороной тела, оказывается, более специализировано на аналитическом, линейном мышлении, которое включает последовательную обработку информации; правое полушарие, управляя левой стороной тела, кажется, функционирует преимущественно в холистическом режиме, который подходит для синтеза, и склонно обрабатывать информацию более рассеянно и одновременно.

Эти два дополнительных режима функционирования были впечатляюще продемонстрированы в ряде экспериментов с "расщеплением полушарий", когда у пациентов, страдающим эпилепсией, был рассечен corpus callosum, пучок нервных волокон, который обычно соединяет два полушария. Эти пациенты показали некоторым поразительные аномалии. Например, с закрытыми глазами они могли описать предмет, который держали в правой руке, но могли только догадываться, что за предмет был в левой. Точно так же правая рука могла писать, но больше не могла рисовать, в то время как для левой было все наоборот. Другие эксперименты показали, что различные специализации двух полушарий мозга представляют собой скорее предпочтение, чем абсолютное различие, но общая картина подтвердилась [42].

В прошлом исследователи мозга часто рассматривали левое полушарие как главное, а правое как подчиненное полушарие, выражая таким образом свойственное нашей культуре Декартово предубеждение в пользу рационального мышления, разделения на части и анализа. Фактически предпочтение "левополушарных" или "правополушарных" ценностей и действий много старше Картезианского взгляда на мир. В большинстве европейских языков правая сторона ассоциируется с добром, справедливостью и добродетелью, а левая сторона - со злом, опасностью и подозрением. Само слово "правый" также означает "правильный", "соответствующий", "справедливый", в то время как "зловещее" (sinister), латинское слово для "левого", связано с идеями чего-то злого и угрожающего. По-немецки "закон" - Recht, а по-французски - droit, и оба эти слова также означают "правый". Примеры такого рода можно найти фактически во всех западных языках и, возможно, во многих других тоже. Глубоко укоренившееся предпочтение правой стороны - той, которая управляется левым полушарием мозга - в таком множестве культур заставляет предположить, что это может быть связано с системой ценностей патриархата. Но откуда бы это ни пошло, в последнее время были попытки применить более сбалансированные подходы к функционированию мозга и разработать методы увеличения умственных способностей, стимулируя и интегрируя функционирование обеих полушарий мозга [43].

Ментальную активность живых организмов от бактерий до приматов можно вполне последовательно обсуждать в терминах паттернов самоорганизации, не испытывая необходимости серьезно модифицировать язык описания по мере продвижения вверх по эволюционной лестнице в направлении увеличения сложности. Но с человеческим организмом положение дел совершенно меняется. Человеческий разум способен создавать внутренний мир, который отражает внешнюю реальность, но существует сам по себе и может подвигнуть личность или общество воздействовать на внешний мир. В людях этот внутренний мир - психологическая сфера - представляет собой совершенно новый уровень и включает ряд явлений, которые являются характерными для природы человека [44]. Среди них - самосознание, сознательный опыт, концептуальное мышление, символический язык, мечты, искусство, создание культуры, моральные ценности, интерес к отдаленному прошлому и беспокойство об отдаленном будущем. Большинство этих признаков имеется в рудиментарной форме у различных видов животных. Фактически, видимо, нет единственного критерия, который позволил бы отличить человека от других животных. Уникальным в природе человека является сочетание признаков, намеченных у более низких эволюционных форм, но интегрированных и развитых до высоко изощренного уровня только в человеке [45].

Наши отношения с окружающей средой состоят из непрерывного взаимодействия и взаимного влияния нашего внутреннего мира и внешнего мира. Паттерны, которые мы воспринимаем вокруг себя, фундаментальным образом основаны на внутренних моделях. Модели материи отражают модели разума, расцвеченные субъективными чувствами и ценностями. В традиционном Декартовом подходе предполагалось, что все люди обладают в основном одним и тем же биологическим аппаратом и, следовательно, каждый из нас имеет доступ к одному и тому же "экрану" сенсорного восприятия. Предполагалось, что разногласия возникают в результате субъективной интерпретации чувственных данных; они обусловлены, согласно известной метафоре Декарта, "карликом, смотрящим на экран." Недавние нейрофизиологические исследования показали, что это не так. Чувственные ощущения менялись в зависимости от прошлого опыта, ожиданий и целей не только на стадии интерпретации, но в самом начале, "на пороге восприятия." Многочисленные эксперименты показали, что регистрация данных органами чувств разных людей различна до того, как ощущение испытано [46]. Эти исследования показывают, что физиологические аспекты восприятия не могут быть отделены от психологических аспектов интерпретации. Более того, новый взгляд на восприятие размывает общепринятое различие между чувственным и сверхчувственным восприятием - другое наследие картезианского мышления - показывая, что любое восприятие, до некоторой степени, является сверхчувственным.

Наши реакции на окружающую среду, таким образом, определены не столько прямым воздействием внешних стимулов на нашу биологическую систему, сколько нашим прошлым опытом, ожиданиями, целями и индивидуальной символической интерпретацией нашего чувственного опыта. Слабый запах духов может, по ассоциации с прошлым опытом, вызывать радость или горе, удовольствие или боль, и соответственно изменится наша реакция. Таким образом, в функционировании человеческого организма внутренний и внешний миры всегда взаимосвязаны; они воздействуют на друг друга и эволюционируют вместе.

Как люди, мы очень эффективно формируем нашу окружающую среду, так как мы способны символически представить внешний мир, концептуально думать и обмениваться символами, понятиями и идеями. Мы делаем это с помощью абстрактного языка, но также и невербально через живопись, музыку и другие формы искусства. В нашем мышлении и общении мы имеем дело не только с настоящим, но также можем обращаться к прошлому и предвидеть будущее, что дает нам степень автономии, далеко превосходящую все, что можно найти у других видов. Развитие абстрактного мышления, символического языка и различных других человеческих возможностей - все это кардинально зависят от явления, которое характерно для человеческого разума. Люди обладают сознанием; мы осознаем не только наши ощущения, но также и себя как мыслящих и чувствующих личностей.

Природа сознания - это фундаментальный экзистенциальный вопрос, который во все века очаровывал мужчин и женщин и вновь возникал как предмет напряженных дискуссий среди экспертов в различных дисциплинах, включая физиологов, физиков, философов, нейроученых, художников и представителей мистических традиций. Эти дискуссии часто были очень полезными, но также создали и большую путаницу, так как разные люди вкладывали в термин "сознание" различный смысл. Он может означать субъективное знание, например, когда сравниваются сознательная и бессознательная деятельность, но также и самосознание, то есть осознание себя сознающим. Этот термин также используется многими в смысле разума в целом, со всеми его сознательными и бессознательными уровнями. И обсуждение еще более усложняется недавно появившимся большим интересом к восточным "психологиям", разработавшим сложные схемы внутреннего мира и использующим для описания различных его аспектов десятки терминов, которые все обычно переводятся как "разум" или "сознание".

Учитывая эту ситуацию, мы должны тщательно определить, в каком смысле используется термин "сознание". Человеческий разум - это многоуровневый и интегрированный паттерн процессов, которые представляют динамику самоорганизации человека. Разум - это паттерн организации, и осознание есть свойство ментальности на любом уровне, от отдельных клеток до людей, хотя, конечно, при больших отличиях в масштабе. С другой стороны, самосознание, видимо, проявляется только у высших животных, полностью расцветая в человеческом разуме, и именно это свойство разума я понимаю под сознанием. Всю полноту человеческого разума, вместе с сознательной и бессознательной сферами, я буду называть, по Юнгу, психикой.

Так как системный взгляд на разум не ограничен индивидуальными организмами, но может быть расширен на социальные и экологические системы, мы можем говорить, что группы людей, общества и культуры имеют коллективный разум, и, следовательно, также обладают коллективным сознанием. Мы можем также, следуя Юнгу, предположить, что коллективный разум, или коллективная психика, также включает коллективное бессознательное [47]. Как личности мы участвуем в этих коллективных ментальных паттернах, находимся под их влиянием и, в свою очередь, формируем их. Кроме того, понятия планетного разума и космического разума можно ассоциировать с планетными и космическими уровнями сознания.

Большинство теорий, касающихся природы сознания, видимо, являются вариациями на тему одного из двух противоположных взглядов, которые, тем не менее, могут быть дополнительными и совместимыми в системном подходе. Один из этих взглядов можно назвать западным научным подходом. Он считает материю первичной и рассматривает сознание как свойство сложных материальных паттернов, которое возникает на определенной стадии биологической эволюции. Большинство нейроученых сегодня поддерживает этот подход [48]. Другой взгляд на сознание можно назвать мистическим подходом, так как он в целом поддерживается в мистических традициях. Он рассматривает сознание как первичную реальность и основу всего сущего. В своей наиболее чистой форме сознание, согласно этому взгляду, является нематериальным, бесформенным и лишенным какого-либо содержания; оно часто описывается как "чистое сознание", "первичная реальность", "таковость" и т.п.. Это проявление чистого сознания во многих духовных традициях связано с Божеством. Его считают сущностью Вселенной, которая проявляется во всех вещах; все формы материи и все живые существа рассматриваются как паттерны божественного сознания.

Мистический взгляд на сознание основан на переживании реальности в измененных состояниях сознания, которые традиционно достигаются посредством медитаций, но могут также возникнуть спонтанно в процессе художественного творчества и в различных других случаях. Современные психологи начинают называть неординарные опыты такого рода "трансперсональными", так как они, похоже, позволяют индивидуальному разуму вступить в контакт с коллективными и даже космическими ментальными паттернами. Согласно многочисленным свидетельствам, трансперсональные опыты предполагают сильное, личное и сознательное отношение к реальности, которая далеко выходит за научные рамки. Мы не можем, следовательно, ожидать, что наука, в ее современном состоянии, подтвердит или опровергнет мистический подход к сознанию [50]. Тем не менее, системный взгляд на разум кажется совершенно совместимым как с научным, так и с мистическим взглядами на сознание, и предоставляющим, таким образом, идеальную основу для их объединения.

Системный подход соответствует традиционной научной точке зрения, что сознание есть проявление сложных материальных паттернов. Точнее, это проявление живых систем определенной сложности. С другой стороны, биологические структуры этих систем являются проявлениями лежащих в их основе процессов, которые представляют самоорганизацию системы и, следовательно, ее разум. В этом смысле материальные структуры больше не рассматриваются как первичная реальность. Распространяя это рассуждение на Вселенную в целом, не слишком неправдоподобно принять, что все ее структуры - от субатомных частиц до галактик и от бактерий до людей - являются проявлениями динамики самоорганизации Вселенной, которую мы отождествили с космическим разумом. Но это - почти мистический взгляд, который отличается лишь тем, что мистики подчеркивают прямое переживание космического сознания, которое выходит за рамки научного подхода. Однако, эти два подхода кажутся совершенно совместимыми. Системный взгляд на природу, наконец, похоже, предоставляет серьезную научную базу для подхода к древним вопросам о природе жизни, разума, сознания и материи.

Чтобы понять природу человека, мы изучаем не только его физические и психологические характеристики, но также его социальные и культурные проявления. Люди эволюционировали как социальные животные и не могут чувствовать себя хорошо, ни физически, ни ментально, без общения с другими людьми. Более любого другого социального вида мы вовлечены в коллективное мышление и создаем, таким образом, мир культуры и ценностей, которые становятся неотъемлемой частью природной окружающей среды. Поэтому нельзя разделять биологические и культурные характеристики природы человека. Человечество возникло благодаря самому процессу создания культуры и нуждается в этой культуре для своего выживания и дальнейшей эволюции.

Эволюция человека, таким образом, протекает во взаимодействии внутренних и внешних миров, личностей и общества, природы и культуры. Все эти сферы являются живыми системами, находящимися во взаимодействии и проявляющими аналогичные модели самоорганизации. Социальные институты развиваются в направлении увеличения сложности и специализации, подобно органическим структурам, и ментальные паттерны проявляют творческий потенциал и побуждают к самопреодолению, которое характерно для всей жизни. "Быть творческим - в природе разума," - замечает художник Гордон Онслоу-Форд. - "Чем в большие глубины проникает разум, тем большее изобилие он производит " [51].

Согласно общепринятым антропологическим результатам, анатомическая эволюция человека фактически завершилась приблизительно пятьдесят тысяч лет назад. С тех пор человеческое тело и мозг по структуре и размеру остались по существу теми же самыми. С другой стороны, за этот период условия жизни глубоко изменились и продолжают меняться в быстром темпе. Чтобы адаптироваться к этим изменениям, человеческий вид использовал свои способности сознания, концептуального мышления и символического языка, чтобы перейти от генетической эволюции к социальной, которая происходит намного быстрее и обеспечивает значительно большее разнообразие. Однако, этот новый тип адаптации никоим образом не был завершен. Мы все еще используем биологические механизмы самих ранних эволюционных эпох, отчего нам часто трудно отвечать на вызовы сегодняшней среды. Человеческий мозг, согласно теории Пауля Маклина, состоит из трех структурно различных частей, с собственным интеллектом и субъективностью каждая, которые произошли из разных периодов нашего эволюционного прошлого [52]. Хотя эти три части тесно связаны, их действия часто противоречат друг другу и с трудом интегрируются, как показывает Маклин в живописной метафоре: "Говоря аллегорически об этих трех сознаниях внутри мозга, мы можем представить, что, когда психиатр предлагает пациенту лечь на кушетку, он просит его лечь рядом с лошадью и крокодилом" [53].

Самая внутренняя часть мозга, известная как мозговой ствол, имеет отношение к инстинктивным моделям поведения, проявлявшимся уже рептилиями. Она отвечает за биологическое управление и за многие виды принудительного поведения. Окружающая ее часть - это limbic system* (*От латинского limbus ("граница")) которая хорошо развита у всех млекопитающих, а в человеческом мозге связана с эмоциональным опытом и переживаниями. Две внутренние части мозга, также известные как подкорка, сильно взаимосвязаны и проявляются невербально через богатый спектр языка тела. Наконец, самая внешняя часть - это кора (neocortex*) (*От латинского cortex ("кора").), которая выполняет абстрактные функции высокого порядка, такие как мышление и язык. Кора возникла на ранних этапах эволюции млекопитающих и развивалась в человеке со скоростью, беспрецедентной в истории эволюции, пока не стабилизировалась примерно пятьдесят тысяч лет назад.

Развивая наши способности абстрактного мышления в таком быстром темпе, мы, кажется, потеряли важную способность ритуализации социальных конфликтов. В животном мире агрессия редко доходит до убийства одного из двух противников. Вместо этого, борьба ритуализируется и обычно заканчивается тем, что проигравший терпит поражение, но остается относительно невредимым. Эта мудрость исчезла или, по меньшей мере, была сильно подавлена на стадии становления человеческих видов. В процессе создания абстрактного внутреннего мира мы, похоже, потеряли контакт с реалиями жизни и стали единственными созданиями, которые часто неспособны сотрудничать друг с другом и даже уничтожают представителей своего собственного вида. Эволюция сознания дала нам не только пирамиду Хеопса, Бранденбургский концерт и теорию относительности, но также и костры, на которых сжигали ведьм, холокост и бомбардировку Хиросимы. Но та же самая эволюция сознания дает нам потенциальную возможность в будущем жить мирно и в гармонии с естественным миром. Наша эволюция по-прежнему предлагает нам свободу выбора. Мы можем сознательно изменить наше поведение, сменив свои ценности и ориентации, чтобы восстановить духовность и экологическое сознание, которое мы утратили.

В развитии нового холистического взгляда на мир в будущем, вероятно, фундаментальную роль будет играть понятие ритма. Системный подход показал, что живые организмы являются по сути динамическими, их видимые формы представляют собой устойчивые проявлениями лежащих в их основе процессов. Однако, процесс и стабильность совместимы, только если процессы формируют ритмические модели - флуктуации, колебания, вибрации, волны. Новая системная биология показывает, что флуктуации определяют динамику самоорганизации. В живом мире они являются основой порядка: упорядоченные структуры возникают из ритмических паттернов.

Концептуальный сдвиг от структуры к ритму может быть чрезвычайно полезен для наших попыток найти унифицированное описание природы. Ритмические модели, похоже, проявляются на всех уровнях. Атомы - это паттерны вероятностных волн, молекулы - это вибрационные структуры, и организмы - многомерные, взаимосвязанные паттерны флуктуаций. Растения, животные и люди находятся под воздействием циклов действия и покоя, и все их физиологические функции осциллируют с различной периодичностью. Компоненты экосистем взаимосвязаны посредством циклов обмена материей и энергией; цивилизации возникают и разрушаются в эволюционных циклах, и планета в целом имеет свои ритмы и повторы, т.к. вращается вокруг своей оси и движется вокруг солнца.

Таким образом, ритмические модели являются универсальным явлением, но в то же время они позволяют индивидуальности выразить свои отличительные характеристики. Проявление уникальной персональной идентичности - важная характеристика человека, и кажется, эта идентичность может быть, по существу, ритмической идентичностью. Человека можно распознать по его характерным речевым моделям, движениям тела, жестам, дыханию, которые все представляют собой различные виды ритмических паттернов. Кроме того, есть множество "застывших" ритмов, таких как отпечатки пальцев или почерк, которые однозначно связаны с личностью. Эти наблюдения показывают, что ритмические модели, которые характеризуют отдельного человека - это различные проявления одного и того же персонального ритма, "внутреннего пульса", который является сущностью личной идентичности. [54]

Определяющая роль ритма не ограничена самоорганизацией и самовыражением, но распространяется также на чувственное восприятие и общение. Когда мы видим, наш мозг преобразует колебания света в ритмические пульсации нейронов. Подобные преобразования ритмических паттернов происходят и в процессе слышания, и даже восприятие аромата, похоже, основано на "осмических частотах". Картезианское понятие отдельных предметов и наш опыт с фотоаппаратами привели нас к представлению, что наши чувства создают некоторое внутреннее изображение, которое является точной копией действительности. Но чувственные ощущения работают не так. Изображения отдельных предметов существуют только в нашем внутреннем мире символов, понятий и идей. Действительность вокруг нас - это непрерывный ритмический танец, и наши чувства транслируют некоторые из его колебаний в частотные модели, которые могут обрабатываться мозгом.

Значение частот в ощущении особенно подчеркивал нейрофизиолог Карл Прибрам, который разработал голографическую* модель мозга (*голография - метод безлинзовой фотосъемки: см. стр. 88-89, и примечание 29 к главе 3.), в которой визуальное ощущение получается в результате анализа частотных паттернов, и визуальная память организована как голограмма [55]. Как полагает Прибрам, это объясняет, почему визуальная память не локализуется в мозгу точно. Как в голограмме, целое кодируется в каждой части. В настоящее время точно не установлено, годится ли голограмма в качестве модели визуального ощущения, но она полезна по меньшей мере как метафора. Ее главное значение, возможно, в подчеркивании того факта, что мозг не хранит информацию локально, но распределяет ее очень широко, или, в более широком смысле, на концептуальном сдвиге от структур к частотам.

Другой интригующий аспект голографической метафоры - это ее возможное родство с двумя идеями современной физики. Одна из них - идея Джеффри Чью о том, что субатомные частицы динамически составлены друг из друга таким образом, что каждая включает все другие [56]; другая идея - понятие имплицитного порядка Дэвида Бома, согласно которому вся действительность содержится в каждой из ее частей [57]. Все эти подходы содержат общую идею, что голономия - т.е. целое, которое каким-то образом содержится в каждой из своих частей - может быть универсальным свойством природы. Эта идея также была выражена во многих мистических традициях и, кажется, играет важную роль в мистических видениях действительности [58]. Метафора голограммы вдохновила в последние годы многих исследователей и применялась к различным физическим и психологическим явлениям [59]. К сожалению, это не всегда делается с необходимой осторожностью, и в общем энтузиазме иногда игнорируется разница между метафорой, моделью и реальным миром. Вселенная - определенно не голограмма, но она проявляет множество колебаний различных частот, и, следовательно, голограмма может часто быть полезна как аналогия для того, чтобы описать явления, связанные с этими вибрационными моделями.

Как и в процессе восприятия, ритм играет также важную роль во множестве способов, которыми живые организмы взаимодействуют и общаются друг с другом. Человеческое общение, например, в значительной степени осуществляется посредством синхронизации и централизации индивидуальных ритмов. Недавние исследования фильмов показали, что каждый диалог включает в себя тонкий и почти невидимый танец, в котором последовательность речевых паттернов точно синхронизирована не только с мельчайшими движениями тела говорящего, но также и с соответствующими движениями слушателя [60]. Оба партнера вовлечены в сложную и точно синхронизированную последовательность ритмических движений, которая длится, пока они поддерживают диалог и сохраняют внимание. Благодаря подобной централизации ритмов, вероятно, поддерживается прочная связь между младенцами и их матерями и, особенно, между влюбленными. С другой стороны, отталкивание, антипатия и дисгармония возникает, когда индивидуальные ритмы двоих людей не синхронизированы.

В редкие моменты жизни удается почувствовать, что мы находимся в гармонии со всей Вселенной. Это может случиться при многих обстоятельствах - при точной подаче в теннисе или на удачном повороте лыжного спуска, в переживании сексуального опыта, в созерцании великого произведения искусства или в глубокой медитации. Эти моменты совершенного ритма, когда все чувствуется совершенно правильно и все делается с большой легкостью, - высокие духовные опыты, в которых преодолеваются все формы раздельности или фрагментации.

В этом обсуждении природы живых организмов мы увидели, что системный взгляд на жизнь духовен по своей глубинной сущности и, таким образом, совместим со многими идеями, содержащимися в мистических традициях. Параллели между наукой и мистицизмом не ограничены современной физикой, но могут быть теперь с такой же справедливостью распространены на новую системную биологию. Две основные темы возникают вновь и вновь при изучении живой и неживой материи и также постоянно подчеркиваются в мистических учениях - универсальная взаимосвязь и взаимозависимость всех явлений и внутренне присущая реальности динамическая природа. Мы также находим в мистических традициях ряд идей, которые меньше подходят, или не столь значительны, для современной физики, но являются определяющими для системного взгляда на живые организмы.

Концепция стратифицированного порядка играет выдающуюся роль в многих традициях. Как и в современной науке, она включает в себя представление о многих уровнях реальности, которые различаются по сложности, взаимодействуют и взаимозависимы. Эти уровни включают, в частности, уровни разума, которые видятся как различные проявления космического сознания. Хотя мистические взгляды на сознание далеко выходят за рамки современной науки, они отнюдь не являются несовместимыми с современными концепциями разума и материи. Аналогичные рассуждения применяются и к понятию свободы воли, которое совершенно совместимо с мистическими взглядами, когда рассматривается в связи с относительной автономией самоорганизующихся систем.

Понятия процесса, изменения и флуктуации, которые играют такую определяющую роль в системном взгляде на живые организмы, подчеркиваются в восточных мистических традициях, особенно в даосизме. Идея о флуктуациях как основе порядка, которую Пригожин ввел в современную науку, является одной из главных тем во всех даосских текстах. Благодаря тому, что даосские мудрецы осознавали значение флуктуаций в своих наблюдениях живого мира, они также подчеркивали противоположные, но дополнительные тенденции, которые представляются неотъемлемым аспектом жизни. Среди восточных традиций именно в даосизме наиболее явно выражена экологическая точка зрения, но взаимозависимость всех аспектов действительности и нелинейная природа их взаимосвязей подчеркивается везде в восточном мистицизме. Например, эти идеи лежат в основе индийского понятия кармы.

Как и в системном подходе, рождение и смерть рассматриваются многими традициями как стадии бесконечных циклов, представляющих непрерывное самообновление, которое характерно для танца жизни. Другие традиции подчеркивают вибрационные модели, часто ассоциируемые с "тонкими энергиями", и многие из них описывали голономный характер реальности - существование "всего в каждом и каждого во всем" - в притчах, метафорах и поэтических образах.

Среди западных мистиков ближе всего к новой системной биологии, вероятно, подошла мысль Пьера Тейяра де Шардена. Тейяр был не только священником-иезуитом, но и выдающимся ученым, внесшим большой вклад в геологию и палеонтологию.* (*Палеонтология, от греческого palaios ("древний") и logia ("вещи"), - изучение прошлых геологических периодов с помощью остатков окаменелостей.) Он пытался объединить свои научные прозрения, мистический опыт и теологические доктрины в согласованном взгляде на мир, который определялся процессом мышления и был сосредоточен на явлении эволюции. Теория эволюции Тейяра резко противоречит неодарвинистской теории, но обнаруживает некоторые замечательные аналогии с новой теорией систем. Ее ключевая концепция, которую он назвал "законом сложности-сознания", устанавливает, что эволюция происходит в направлении увеличивающейся сложности, и что это увеличение сложности сопровождается соответствующим ростом сознания, достигающего высшей точки в человеческой духовности. Тейяр использует термин "сознание" в смысле осознания и определяет его как "специфический эффект организованной сложности", что совершенно совместимо с системным взглядом на разум.

Тейяр также постулировал проявление разума в больших системах и писал, что человеческая эволюция покрыла планету сетью идей, которой он присвоил термин "слой разума" или "ноосфера"*. (*От греческого noos ("разум").) Наконец, он видел Бога как источник всего сущего и, в частности, как источник эволюционной силы. Принимая во внимание системную концепцию Бога как универсальной динамики самоорганизации, мы можем сказать, что среди множества образов, которые использовали мистики, чтобы описать Божество, концепция Тейяра, если освободить ее от патриархальной терминологии, может оказаться наиболее близкой ко взглядам современной науки.

Тейяр де Шарден часто игнорировался, презирался или критиковался учеными, неспособными выглянуть за редукционистские Декартовы рамки своих дисциплин. Однако, с новым системным подходом к изучению живых организмов, его идеи являются в новом свете и, вероятно, смогут внести значительный вклад в общее осознание гармонии между взглядами ученых и мистиков.

 


 

Содержание   предыдущая глава   глава 9   следующая глава